— Скоро увидим бабушку и дедушку, — говорит Барта детям, устраиваясь в номере нью-йоркской гостиницы. — Папа пошел заказывать билеты на пароход.
Но Барта ошиблась. По дороге Себальд зашел на главный почтамт. Среди другой корреспонденции ему вручили необычно длинную телеграмму. Отправление — Медан, подпись — Схаде.
Схаде, директора Голландско-индийской железнодорожной компании, Себальд хорошо знал по работе в Медане. Сейчас Схаде предлагал ему стать представителем компании в Нью-Йорке.
Война в Европе заставила Голландию изменить размещение заказов для предприятий Голландской Индии. Закупка железнодорожных вагонов, материалов для строительства мостов, машин, запасных частей была перенесена в США. Возглавить эту работу, требующую больших организаторских способностей и технических знаний, Схаде предлагал Рутгерсу.
— Я думаю согласиться, Барта, как ты на это смотришь? — говорит Себальд, вернувшись в гостиницу. — Война затягивается, предложение Схаде интересно. Что нам мешает остаться в Нью-Йорке до конца войны? Мэри Марси рассказывала об активной деятельности нью-йоркских социал-демократов, дала к ним письма. Я тут же свяжусь с ними.
Билеты на пароход не были заказаны. Рутгерсы остаются в Нью-Йорке.
Имя инженера Рутгерса становится все более известным в деловых и технических кругах Америки. В его бюро можно встретить представителей заводов и фабрик и крупнейших банков Америки, представителей многих голландских фирм, которые поручают Себальду закупку нужных им материалов и оборудования. Через его руки проходят миллионные суммы, он работает точно, с размахом, не скупясь в мелочах и не допуская излишних трат.
Ему приходится заниматься не только организационными и финансовыми вопросами. Возникает много технических проблем. Надо приспособить американские материалы и оборудование к отличному от американского типу железных дорог Голландии и Голландской Индии. Опыт и знания Себальда помогают разрешать сложные технические задачи. Американские фирмы все чаще приглашают его в качестве инженера-консультанта. Промышленники, финансисты, инженеры — вот круг людей, с которыми Себальд встречается в своем бюро.
Совсем иные люди посещают Рутгерсов в небольшом доме в предместье Нью-Йорка, в Манхэттен-Биче, где господин инженер Рутгерс превращается в товарища Себальда. Этот дом становится местом частых собраний организационного комитета Лиги социалистической пропаганды Америки. Как возникла эта лига?
В Социалистической партии Америки, в которую вскоре после своего приезда в Нью-Йорк вступил Себальд, было в то время много разных группировок, большинство из которых имело свой печатный орган.
Руководителем партии был Хилквит. Он придерживался оппортунистических взглядов и подавлял оппозиционно настроенное меньшинство.
Параллельно существовала небольшая группка, объединенная вокруг «Ранд Скул». Ее члены охотно занимались теорией марксизма, но не имели собственной точки зрения на то, как разрешать практические вопросы современности. Они избегали каких бы то ни было конфликтов с Хилквитом.
Другой кружок, душой которого был прозванный «великим марксистом» Луи Будин, издавал журнал «Нью ревью». С этим кружком вначале сблизился Себальд. Его статьи, так же как и статьи Будина, не раз появлялись в «Нью ревью». Себальд был частым гостем в доме Будина, где происходили страстные политические дискуссии. Но вскоре Себальд увидел, что дискуссии большей частью сводились к монологам Будина. Он обладал исключительной памятью, сыпал цитатами из Маркса и Энгельса, философскими афоризмами. Друзья считали Будина блестящим теоретиком. Но он не понимал общественных явлений в их исторической взаимосвязи, не видел того, что видел Себальд, — роста революционных сил. Себальду с ним было не по пути.
Довольно большая группа немецких социалистов сплотилась вокруг Людвига Лоре и его «Фольксцейтунг». Газета выходила на немецком языке, и поэтому круг ее читателей был невелик. Единственная революционная группа, пользовавшаяся большим влиянием среди многочисленных сезонных рабочих Америки и членов профсоюзной организации Индустриальные рабочие мира (ИРМ), состояла из социалистов, объединившихся вокруг ежемесячника «Интэрнэшионэл сошиалист ревью», редактируемого Мэри Марси.
Статьи Себальда в этом журнале впервые знакомят американских социалистов с ленинским учением об империализме. Они звучат в унисон с напечатанной там же статьей Коллонтай, которая останавливалась в США во время поездки, посвященной пропаганде идеи создания III Интернационала.
В это время революционным марксистам уже было ясно, что II Интернационал потерпел крах, оказался несостоятельным перед военным безумием, охватившим Европу. Надо было создавать новый Интернационал, который объединит революционных социал-демократов, призовет рабочих всех стран порвать с шовинистами и стать под знамя марксизма.
Выступления Себальда встречают горячий отклик. Он получает много писем от американских читателей. Приходят письма и от голландских товарищей, которые вновь встречают в «Трибуне» давно знакомое имя Рутгерса. Но одной пропаганды революционных идей было мало. Нужна была партия, которая сплотила бы еще разрозненные революционные группы. Ядро такой партии постепенно выкристаллизовывается из левого крыла Американской социалистической партии. Сперва это небольшая группа, которая называет себя Лигой социалистической пропаганды. Свои политические взгляды и цели члены этой группы высказывают в «Обращении к членам социалистической партии», призывая их бороться за создание нового Интернационала.
Себальд активно включается в деятельность лиги и скоро становится членом ее организационного комитета, перед которым стоит большая задача — превратить лигу в единую партию, проникнутую идеей пролетарского интернационализма.
В дни, когда организационный комитет лиги старается сплотить вокруг себя революционные силы страны, Себальд получает из Бостона письмо от секретаря группы латвийских революционных социалистов Ф. Розина. Себальд знает: в Америке немало латвийских политэмигрантов. Надо попытаться объединить их вокруг лиги, решает он и выезжает в Бостон.
— Я давно хотел познакомиться с вами, товарищ Рутгерс, — встречает его Розин. — Одна ваша статья произвела на меня такое впечатление, что я не расстаюсь с ней. — Розин достает из письменного стола вчетверо сложенный газетный лист.
— «Трибуна»? Как она попала к вам? Откуда? Вы знаете голландский?
— Это давняя история. За революционную деятельность царское правительство осудило меня на много лет тюремного заключения. Я сидел в тюрьме в Риге. Международная организация Красного Креста, в которую входили и голландские товарищи, помогала политзаключенным. Нам передавали деньги, а порой удавалось переправить книги, письма. Так я познакомился с произведениями Роланд-Гольст. По ее книгам и нескольким письмам я учился голландскому языку, — рассказывает Розин. — После освобождения я не прекратил связь с голландскими товарищами и до сих пор поддерживаю ее. Они прислали мне «Трибуну» с вашей статьей о рабочем движении в Америке. А потом по моей просьбе товарищи из редакции дали мне ваш теперешний адрес. Так мы и встретились.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
