В 1980-1990-х годах между Западной и Восточной Европой возникла огромная разница в благосостоянии. Никогда еще такое большое количество западноевропейцев (около 75 %) не жило не просто выше уровня бедности, но и в окружении стабильного комфорта. Во второй половине 90-х годов часто обсуждался следующий вопрос: должны ли богатые западноевропейские страны поддерживать свои дорогостоящие системы социального обеспечения перед лицом стремительного старения населения и роковой нелюбви к иммиграции рабочей силы в Евросоюз? Эта проблема стала еще более острой, когда динамичные молодые экономики Восточной Европы заявили о себе, а поляки, чехи и венгры доказали, что могут работать дольше и дешевле, поскольку стремятся наверстать полстолетия потребительской скудости коммунизма. Темпы роста восточноевропейской экономики стремительно увеличились сразу после падения Берлинской стены. Германия занялась перераспределением своей промышленной базы, перенося ее в Польшу, Чехию, Словакию и Венгрию, тогда как программа вступления в Евросоюз означала, что в Восточную Европу направлялись огромные суммы денег — на региональное развитие, борьбу с нищетой и становление демократических институтов. Рядовые граждане там еще досадовали на экономические трудности жизни при капитализме, однако после первоначального спада стандарты жизни стали подрастать.
Однако благодаря войне, санкциям и плохо продуманным планам восстановления и развития народы Балкан испытали на себе тяжелый, изнуряющий обвал доходов и уровня жизни. В культурном отношении они не только считали себя европейцами, но и жили в окружении европейцев. Они смотрели европейское телевидение и кино, слушали европейскую музыку и прекрасно знали, насколько богаты их соседи. Более того, в тех редких случаях, когда им предоставляли возможность переезжать к своим западным соседям, они нередко сталкивались с унижениями со стороны иммиграционных властей. И, наконец, им приходилось иметь дело с уничижительными стереотипами о Балканах, в которых они представали прирожденными убийцами, чье счастье в том, чтобы резать друг другу глотки. Расположите эти жалкие пустоши с их безработицей, застоем и насилием рядом с богатством и изобилием плодородного рая, — стоит ли удивляться тому, как сильно там стремление влиться в организованную преступность?
Участие Джукановича в преступных деяниях было не исключением, а правилом. В бывшей Югославии, скатившейся в начале 90-х к ужаснейшей братоубийственной войне, политика и организованная преступность переплетались теснее и активнее, чем в любой бывшей социалистической стране. Сербские, боснийские, албанские, македонские и хорватские воротилы бизнеса и бандиты были закадычными друзьями. Они покупали, продавали и обменивали все подряд, зная, что высокий уровень их взаимного личного доверия гораздо крепче преходящих уз истеричного национализма. Его они насаждали среди обычных людей, чтобы замаскировать свою продажность. По словам одного обозревателя, каждой из этих новых республик правил «картель, возникший из правящих коммунистических партий, полиции, военных и мафии, с президентом республики в центре этой паутины… Мелкий национализм был незаменим для картеля в качестве средства умиротворения подданных и для прикрытия непрекращающегося присвоения имущества государственным аппаратом».
В результате войн, санкций и коррупции на Балканах первой половины 90-х государства бывшей Югославии обратились к мафиям и принялись вынянчивать их, чтобы те наладили им снабжение военных действий, — а очень скоро преступники контролировали и экономику, и правительства, и саму войну. Любой, кто демонстрировал сколько-нибудь серьезные политические амбиции, не имел иного выбора, кроме как присоединиться к ним.
В феврале 1991 года, когда еще не был изобретен термин «этнические чистки» и до того, как весь мир узнал про Косово, я сидел со своими друзьями в изящном барочном центре Загреба, хорватской столицы. На их лицах было написано беспокойство: распространялись достоверные слухи о том, что югославские военные вот-вот осуществят переворот, чтобы не дать Хорватии объявить о независимости. Когда же в Белграде, югославской столице, власти объявили о том, что вечером обычное телевещание прерывается на два часа, это беспокойство превратилось в страх. В это время главный государственный канал должен был показывать фильм о предполагаемом крупном криминальном заговоре в стране. Вместе с перепуганными и разделившимися народами Югославии я смотрел, как черно-белая съемка скрытой камерой показывает троих мужчин, которые еле слышно перебрасываются фразами через деревянный стол в скромной кухне.
Югославская военная контрразведка КОС («Контрао-бавештайна служба» — Контрразведывательная служба), которая и сделала этот фильм, любезно снабдила его субтитрами. Приземистая фигура главного героя фильма узнавалась безошибочно. Это был новый министр обороны нарождавшегося хорватского государства и близкий соратник хорватского президента, националиста Франьо Туджмана.
Человек, который продавал хорватам огромную партию нелегального оружия, был отнюдь не венгерским торговцем оружием, как он отрекомендовался, а сербом и агентом КОС. Кроме того, он был одним из основателей «Мультигруп», болгарской суперкомпании Ильи Павлова. В Восточной Европе КОС не было равных, и тот факт, что уже в начале 90 — х годов она проникла в новые криминализованные структуры такой соседней страны, как Болгария, был внушительной демонстрацией ее сильных и длинных рук.
Фильм имел целью доказать, что президент Туджман планировал вооруженное восстание. Ведя войны за независимость от Югославии, хорваты и боснийцы столкнулись с одной огромной проблемой: Югославия могла похвастать своей Народной Армией (где доминировали сербы), четвертой по силе в мире, обладавшей внушительным, хотя и несколько устаревшим арсеналом. Подавляющее большинство офицеров хорватов и боснийцев перешло из Народной Армии Югославии к своим национальным правительствам, чтобы сражаться за независимость. Впрочем, эти нарождающиеся армии отчаянно нуждались в оружии. Потребность в нем стала еще острее, когда через три месяца после начала в июне 1991 года боевых действий ООН ввела эмбарго на поставку оружия в югославские республики. Чтобы получить шанс на победу в войне, сначала Хорватия, а годом спустя и Босния вынуждены были искать пути импорта оружия в обход международных запретов.
Хорватская диаспора в Новом Свете никогда не занимала такого видного положения, как диаспоры ее средиземноморских соседей, итальянцев, греков или даже албанцев, однако эти ярые патриоты умеют действовать тихо, но эффективно (в особенности хорваты из Центральной Канады, американского штата Огайо, Австралии и в первую очередь из Южной Америки). Южноамериканское хорватское сообщество считается самой активной националистической силой — в конце Второй мировой войны сюда бежали многие хорватские фашисты. Сразу же после того, как ООН в 1991 году ввела эмбарго, президент Аргентины Карлос Менем подписал секретный указ, разрешавший продажу Панаме 6500 тонн вооружений. В действительности этот груз был перенаправлен в Хорватию, на судах государственной компании Croatia Line. За этим указом Менема последовал второй — тайно уполномочивший продать Боливии вооружений на 51 млн. долларов. Официальное расследование, которое позже провели в Аргентине, обнаружило в нем скрытое условие, по которому Хорватии было перенаправлено 8 тыс. автоматов, 18 155-мм орудий, 2 тыс. автоматических пистолетов, 211 тыс. ручных гранат, 3 тыс. ракет «Памперо», 30 тыс. гранат к подствольным гранатометам, 3 тыс. мин, 60 минометов и несколько миллионов единиц боеприпасов.
А когда через год правительство Боснии и Герцеговины, по преимуществу мусульманское, обнаружило, что страна зажата между двумя армиями — христианских Сербии и Хорватии, — оно призвало мусульманские страны нарушить эмбарго ООН и наладить поставки в страну оружия для защиты. Между 1992 и 1995 годами Саудовская Аравия, Иран, Турция, Бруней, Пакистан, Судан и Малайзия перевели около 350 млн. долларов на банковский счет мусульманской благотворительной организации в Вене — Агентству помощи странам третьего мира (Third World Relief Agency), и эти деньги были затем использованы для закупки оружия.
Эмбарго на поставки оружия сыграли ключевую роль в налаживании каналов его контрабанды в Хорватию и Боснию, и вскоре по тем же каналам вслед за оружием потекли и наркотики.
Однако эти санкции — ничто по сравнению с всеобъемлющими экономическими санкциями ООН в отношении остатков Югославии, в том числе Сербии (включая неспокойную провинцию Косово с немалым количеством албанцев) и Черногории.
Санкции ООН наложила в июле 1992 года, поскольку Сербия, в нарушение предшествующих резолюций Совета Безопасности, поддерживала формирования боснийских сербов.
