Читаем без скачивания Русский Дьявол - Анатолий Абрашкин

Великая богиня является персонификацией изначальной стихии, Первоженщиной (Матерью Вселенной), своеобразным тотемным предком человечества. Идея создания Мира (включая богов) одним изначальным существом породила, в свою очередь, мысль о непорочном зачатии (славянское deva — «девственница», кстати, этимологически родственно санскритскому devi — «богиня»). В более поздние времена отношение к такому религиозному утверждению уже не могло оставаться столь единодушным, поэтому данная черта оказалась присуща отнюдь не всем ипостасям Великой богини. На некотором этапе развития русского народа жрецы осознали, что понятие о девственности не слишком вяжется с именем «Баба»: баба — замужняя женщина низших сословий. Наверное, именно в тот момент и возникло новое имя нашей героини — Гамаюн, которое подчеркивает ее юность, чистоту и непорочность.

Бабу-ягу традиционно причисляют к ведьмам. М. Забылин, автор книги «Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия», писал про Бабу-ягу: «Подобно ведьмам, она посещает шабаш ведьм, летает на Лысую гору, но только не на помеле, а в ступе и пестом след заметает». По некоторым поверьям, она есть их предводительница и называется главной ведьмой. В наше время слово «ведьма» стало бранным, но здесь опять-таки видна многовековая работа христианских проповедников. Ведьма — это ведающая мать, ведунья (от глагола «ведать») или, по-другому, — знахарка. Все эти названия ясны каждому и, очевидно, не несут в себе никакого дурного смысла. Так именовались женщины сведущие, обладающие ценными для людей знаниями и приемами лечения. Отсюда проистекает то почтительное отношение к знахаркам, которое испокон веков испытывали на Руси. «Разница во взглядах народа и духовенства на колдунов состояла в том, что духовенство видело в них слуг дьяволовых, и потому его вражда к ним была, так сказать, постоянная, тогда как народ в обычное мирное время относился к колдунам либо с почтительным страхом, либо с явным уважением, озлоблялся же на них лишь в годины лютых бедствий, если сами эти бедствия решался приписывать им» (Орлов МЛ. История сношений человека с дьяволом).

В числе предков современных русских был древний народ, который называл себя ариями. Видимо, приблизительно в V–IV тысячелетиях до н. э. арии выделились из семьи индоевропейских народов как единая историческая общность. Территориально они проживали на просторах Русской равнины, это древняя прародина русских. Отсюда, как с базового плацдарма, на протяжении трех следующих тысячелетий арийские племена осуществляли массовые миграции в самых разных направлениях. Поначалу преобладал западный вектор расселения, в направлении Дуная, Вислы и Одера (славянской прародины), вплоть до Британских островов, затем (IV–III тысячелетия до н. э.) арии проникли в Средиземноморье (Греция, Малая Азия, Месопотамия, Палестина, Египет), а еще позже (II–I тысячелетие до н. э.) достигли Индии и Ирана. Арии, оказавшиеся в Индии (индоарии), были авторами самых древних из известных книг человечества. Они носят название «Веды». Известны четыре, весьма значительные по объему собрания вед (сокровенных знаний). Записывались эти тексты уже в Индии, но истоки ведийской мифологии лежат в мифологических и религиозных представлениях индоевропейских и арийских племен более раннего времени, обитавших на Русской равнине или в непосредственной близости от нее (комментаторы указывают на большое количество полярных реминисценций в «Ведах»). В «новые» времена Бабу-ягу записали в ведьмы. Но слова «ведьма» и «веды» («ведизм», «ведунья») восходят к одному корню, и их совершенно ясное значение свидетельствует, что в древности ведьмами называли хранительниц божественных знаний русского ведизма, колдуний или, что то же самое, жриц Верховной богини. Сама богиня могла называться по-разному (Баба-яга, Марена, Макошь, Коляда и т. д.), однако ее служительницы именовались одинаково — ведьмы. Ведовство (то есть то, чем занимались ведьмы, колдуньи, их ремесло) — не просто отголосок языческой древности, это культура, порожденная эпохой матриархата с ее культом женских божеств.

А. И. Куприн в повести «Олеся» так описывает колдунью Мануйлиху: «Все черты Бабы-яги, как ее изображает народный эпос, были налицо: худые щеки, втянутые внутрь, переходили внизу в острый, длинный, дряблый подбородок, почти соприкасавшийся с висящим вниз носом; провалившийся беззубый рот беспрестанно двигался, точно пережевывая что-то; выцветшие, когда-то голубые глаза, холодные, круглые, выпуклые, с очень короткими красными веками, глядели, точно глаза невиданной зловещей птицы». Ее жилищем служит не хата, а «именно сказочная избушка на курьих ножках. Она не касалась полом земли, а была построена на сваях, вероятно ввиду половодья, затопляющего весною весь Ириновский лес. Но одна сторона ее от времени осела, и это придавало избушке хромой и печальный вид. В окнах недоставало нескольких стекол; их заменяли какие-то грязные ветошки, выпиравшиеся горбом наружу». Писатель как бы нарочно упоминает о схожести колдуньи с Бабой-ягой, даже живет она в избушке на курьих ножках. Тем самым он дает понять читателю, что его рассказ не выдуман, что он отражает типическую судьбу ведьмы на Руси и содержит ту глубинную правду, которую ввиду своей краткости не описывают ни сказки, ни летописи.

Поверим и мы Куприну и приглядимся внимательно, что же представляла из себя настоящая русская ведьма. В приведенном портрете Мануйлихи есть любопытное сравнение: глаза колдуньи глядели, «точно глаза невиданной зловещей птицы». Писатель, кажется, обронил это случайно, ненароком, но это, конечно же, не так. Образы вещих птиц — украшение древних мифологий, это едва ли не самые поэтические фигуры, когда-либо придуманные человеком. Только в нашем фольклоре — это Лебединые Девы, Сирин, Алконост, Гамаюн (Баба-яга в пору своей молодости). Все они не только сладкоголосы, но обладают также способностью прорицать будущее и оборачиваться в прекрасных юных дев. Патриархальная традиция, когда миром стали править боги-мужчины, превратила этих чудо-красавиц в зловещих чудовищ. Точно так же и среди людей возникло предубеждение против женщин-колдуний. Куприн опять-таки мимоходом упоминает, что глаза Мануйлихи были когда-то голубые (читай: небесные, чистые, бездонные) и лишь потом из-за людских обид стали холодными и зловещими.

Вместе с Мануйлихой живет внучка Олеся. «В ней не было ничего похожего на местных «дивчат», лица которых под уродливыми повязками, прикрывающими сверху лоб, а снизу рот и подбородок, носят такое однообразное, испуганное выражение. Моя незнакомка, высокая брюнетка лет около двадцати — двадцати пяти, держалась легко и стройно. Просторная белая рубаха свободно и красиво обвивала ее молодую, здоровую грудь. Оригинальную красоту ее лица, раз его увидев, нельзя было позабыть, но трудно было, даже привыкнув к нему, его описать. Прелесть его заключалась в этих больших, блестящих, темных глазах, которым тонкие, надломленные посередине брови придавали неуловимый оттенок лукавства, властности и наивности». Олеся, как и бабушка, чародейка, она — продолжательница колдовской традиции, присущей их роду. Но, в отличие от Мануйлихи, ее глаза еще излучают свет и радость. Все ее страдания впереди, и придут они из мира людей. Она понимает язык животных и птиц, умеет отыскать нужные в колдовстве и лечении болезней растения, знает рецепты приготовления магических зелий, умеет насылать страх на человека и прорицать его судьбу. Все это дано ей от природы, она — Лесная Дева (сравни однокоренную тройку слов: лес — Леся — Олеся), живое воплощение богини Леса (юной Бабы-яги!). Но останется ли она такой же лучезарной и добродетельной при столкновениии с враждебным к ней миром людей?

Куприн оставляет этот вопрос открытым. Попытка прийти к селянам с добром и миром окончилась полным провалом. Олесе позволили отстоять обедню, но зато потом местные бабы, напав целою толпою, едва не убили ее. Вырвавшись и отбежав от них шагов на пятьдесят, «Олеся остановилась, повернула к озверевшей толпе свое бледное, исцарапанное, окровавленное лицо и крикнула так громко, что каждое ее слово было слышно на площади: «Хорошо же!.. Вы еще у меня вспомните это! Вы еще наплачетесь досыта!» Все это было сказано в сердцах, от большой обиды, но ночью случилась гроза с градом, и у половины села жито было как ногами потоптано. Понятно, что повинными в этом молва объявила окрестных колдуний, но те еще ночью бежали из этих мест…

Народные суеверия — отдельная тема. Ясно, что рождались они не на пустом месте и были как-то связаны с древними языческими верованиями и обрядами. Например, повсеместно было распространено убеждение, что ведьмы — виновницы засух и гибели урожаев. В повести Куприна будущий урожай загубил град, но это ни в коей степени не могло извинить колдуний, ибо считалось, что именно они могли управлять облаками. В языческой традиции издавна существовала основанная на магии практика вызывания дождя. Моления о дожде устраивались во времена засух, это было своего рода обращение к Природе за помощью. В христианские времена смысл этих ритуалов переиначили, и ведьм стали обвинять вообще во всех природных неурядицах. Байка о том, что ведьму можно узнать по имеющемуся у нее хвосту, возникла, видимо, оттого, что люди издревле верили в возможность ее оборотничества и превращения в птицу (деву-птицу!). Рассказы же о шабашах представляют очевидную пародию на древние языческие празднества. Вообще, в историях о ведьмах много небывальщины. Другое дело феномены магии, заговоров и лечения травами, то есть всего того, что сегодня называют народной медициной. Это целый пласт древнерусской культуры, впитавший в себя опыт тысячелетий и заслуживающий самого пристального изучения.