— Конечно, как же иначе. И если после этого вы снова станете друзьями, тогда это оправдает себя. Я рада, что ты согласен со мной. Позвоню и приглашу ее на завтрашний вечер. На пятницу.
— Будем надеяться, что она окажется свободной.
Как выяснилось, она оказалась свободной. Но когда приглашение было уже принято и все шло по плану, Алана обуяли сомнения. Обманывать Эбони было опасным занятием. Эта ведьма умела отплатить ему той же монетой.
И все же он не мог отрицать, что жаждет поскорее увидеть ее, насладиться видом ее холодной, экзотической красоты, придумать, может быть, какой-нибудь способ заставить ее остаться. А там… кто знает? Возможно, он сможет сыграть на ее потрясающем сексуальном аппетите и заставить сделать то, что в другом случае никогда бы не позволила ее щепетильная гордость — провести ночь с ним, в его кровати, в его собственном доме.
В такси, по дороге к дому Кастэрсов, Эбони преследовали смутные опасения. Она не могла сказать, что же в приглашении миссис Кастэрс так беспокоило ее, разве только настойчивость, с которой эта женщина уверяла, что Алана не будет дома. Эбони могла понять цель этих заверений. Иначе она никогда бы не приняла приглашение. Сейчас, больше чем когда бы то ни было, она старалась избегать его.
Меньше чем через две недели она будет на пути в Париж.
Может быть, опасения были вызваны тем, что ей не хотелось бывать ни в одном месте, которое могло бы даже напомнить ей об Алане. Как говорят: с глаз долой — из сердца вон. И в некотором роде это было справедливо. Она никогда не забудет Алана, но лучше вообще не встречаться с ним, чем иметь такие неожиданные встречи, как позапрошлой ночью. Они только делают ее чувства рабски зависимыми от воспоминаний о том, что она может испытать в его руках. И хотя она прекрасно помнила ощущение горечи от этого физического удовольствия без любви, такие воспоминания приходят только потом. Эбони больше не хотела этих «потом». Никогда.
Такси остановилось перед высокой оградой, окружающей дом Кастэрсов. Она заплатила по счетчику и вылезла из машины, расправив черную шерстяную накидку вокруг черных шерстяных брюк. Ее мохеровый джемпер тоже был черным, но с шитым жемчугом узором в виде цветов, идущих вокруг шеи и по приподнятым плечам. Волосы были заплетены и падали на середину спины толстой длинной косой. Она почти не была накрашена. Дейдра сказала, что за ужином они будут вдвоем.
Воспользовавшись все еще остававшимися у нее ключами, она открыла калитку и пошла по покрытой гравием автомобильной дорожке, с нежной грустью глядя на фонтан в центре хорошо ухоженного парка. Когда-то ей нравилось кормить птиц, собирающихся у фонтана весной. Нравилось вообще жить в этом доме. По сравнению с местом, где она выросла, он казался наполненным теплом. Даже время, проведенное в пансионате, в который послал ее Алан, прошло в более сердечной обстановке по сравнению с этими мрачными годами одиночества. В первый раз в жизни она почувствовала, что ее любят.
Любят…
Сердце Эбони сжалось, но, стараясь не обращать на это внимание, она взошла на обрамленное белой колоннадой крыльцо. Сам дом тоже был белым и с улицы выглядел довольно скромно, но в действительности располагался на трех уровнях, что позволило использовать каменистый обрыв, круто спускающийся к заливу Дабл. Позади самого дома на террасах помещались плавательный бассейн, теннисный корт и маленькая частная пристань, у которой недалеко от берега стоял небольшой, но роскошный катер «Горожанин».
Эбони могла бы войти с помощью своих ключей, но это предполагало близкое знакомство с домом и его обитателями, на которое она потеряла право четыре года тому назад. Жалко, что мать Алана немного шокирована их публичными отношениями друг к другу. С тех пор, как ее сын привел в дом эту застенчивую, немного замкнутую пятнадцатилетнюю девочку, та видела от Дейдры Кастэрс только самое доброе отношение. Может быть, в это время миссис Кастэрс чувствовала себя несколько одиноко — сестра Алана только что оставила дом. Как бы то ни было, эта женщина приняла Эбони с распростертыми объятиями, и они сблизились, насколько позволяла замкнутая натура Эбони.
Эбони была очень привязана к ней. Именно поэтому она и не смогла отказаться от этого приглашения на обед, хотя с самого начала оно пришлось ей не по душе. Как раз сейчас это беспокойство, казалось, стало сильней, хотя для этого не было никаких оснований. Машина Алана не была припаркована перед домом, где он всегда оставлял ее, когда был на месте. Он уехал по делам в Мельбурн. Только вчера Дейдра сказала ей об этом. Она была в безопасности.
Успокоившись, она подошла поближе и нажала ручку колокольчика, одновременно снимая с себя накидку.
Дверь открыл Боб.
— Добрый день, мисс Эбони.
— Добрый день, Боб. Какое сегодня меню? Снова одно из ваших легендарных итальянских блюд?
— Не знаю, насколько они легендарные, но мистер Алан теперь не ест ничего другого.
Ее мгновенно охватила паника.
— Мистер Алан? Но я думала…
— Эбони, дорогая, — воскликнула Дейдра Кастэрс, спеша ей навстречу через фойе. Она выглядела несколько взволнованной, но элегантной в бледно-голубом платье, гармонирующем с серебристой сединой волос. — Ты немного рано.
— Миссис Кастэрс, правильно ли я поняла? Из слов Боба ясно, что Алан будет обедать здесь. А вы сказали, что сегодня он собирался быть в Мельбурне.
На лице женщины появилось виноватое выражение.
— Да, я так сказала, дорогая, но, видишь ли, Алан сказал, что… понимаешь, он был уверен, что… О, дорогая, я так боялась, что из этого ничего не получится.
— Уже получилось, мама, — медленно произнес Алан, присоединяясь к ним. В своем ультрасовременном костюме из светлой серо-голубой шерсти, и еще более современном белом свитере с высоким воротником он выглядел небрежно-элегантным. — Эбони здесь, — с самодовольной улыбкой констатировал он.
— Да, но ей это не нравится. Достаточно только взглянуть на нее…
Эбони с удовольствием срезала бы улыбку с лица Алана мясницким ножом. Вместо этого она собрала воедино все оставшееся у нее хладнокровие, подавила все следы паники и, сделав пару успокаивающих вздохов, восстановила содержание адреналина в крови. А потом поступила в противоположность тому, чего ожидал от нее Алан. Она улыбнулась ему.
— Ты полагал, что должен обмануть Меня, чтобы иметь удовольствие побыть в моей компании? Глупый. Тебе надо было только попросить по-хорошему, Алан. Неужели ты этого не понимаешь? Вся эта вражда была совершенно ни к чему. Я очень сговорчива, когда со мной обращаются по-хорошему. Спроси у Гарри.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
