им шанс?
Просто сожгли за ненадобностью…
– Вот её портрет, – Грегг протянул мне тяжелую книгу, открытую на середине. – Похоже?
На меня смотрела молоденькая, совсем юная ещё девушка. Едва ли старше меня самой. Вдумчивая, серьезная. Светлоликая, какая-то невесомая. Голову её венчала схожая диадема. Та же россыпь камней по краю. То же магическое сияние.
Что-то различалось, но незначительно.
Да только не могла диадема из далекой страны оказаться в Забытых шахтах. Кто бы её туда притащил? Каким течением занесло?
– Я ещё покопаюсь, надо понять, какая магия использовалась, – в глазах Грегга горело желание разузнать побольше.
– Ты неисправим.
– А ты не обедала, – отбрил он.
* * *
– Ну и зачем тебе это? Зачем спасать незнамо кого, ходить сюда, тратить время? – спросил знакомый незнакомец, сидящий на полу, с аппетитом поедающий яблоко. – Побеспокойся о себе лучше.
Я огляделась, понимая, что лечебница изменилась. На стенах проступили разводы от дождей, и крыша проломилась посередине комнаты. Через огромную – с мою голову – дыру виднелось звездное небо. Здание словно рассохлось, постарело за ночь.
– Не знаю, какой ты по-настоящему, но во снах очень уж занудный. Тебе двадцать пять лет или восемьдесят, а? – отбрила я, присаживаясь рядом. – Спрашиваю не так, делаю не то. Бу-бу-бу, – передразнила его вечно безразличный тон. – Не нравится, что навещаю? Приди в норму и проваливай из лечебницы.
– Если бы всё было так просто, давно ушел бы. – Мужчина задумчиво уставился на откусанное яблоко. – А что? Тебе неприятны сны с моим участием?
Внезапно он поднялся на ноги – вскочил легко и быстро. Высокий. Сильный. Статный мужчина, который вызывает непонятное мне чувство, которое и описать-то сложно. Во мне всё вибрирует при виде его. Он возвысился надо мной, склонив голову набок. Изучающе так. Заинтересованно. А затем тронул кончиками пальцев мою щеку. Касание вышло почти нежным, долгим.
Оно не вызывало неприязни или смущения.
Я даже не дернулась. Во сне легко быть храброй, потому что знаешь: это всего лишь иллюзия. Чего бояться или стесняться? Своих фантазий?
Ну, хоть одетый, уже спасибо.
– Мне не нравится просыпаться посреди ночи, – призналась честно.
Странно, но сегодня его шрамы не полыхали пламенем, как в прошлые разы. Он выглядел почти здоровым, разве что осунувшееся лицо выдавало следы болезни.
Вон, даже яблоко трескает – добрый знак.
– Ты ведь сама меня вызываешь. Раз за разом тянешь к себе. А сказать ничего не можешь и спросить ничего не хочешь. Ну и зачем?
Мужчина выглянул в окно, за которым распускался первыми лучами рассвет. Пальцы его сжались в кулаки, и взгляд стал таким сосредоточенным, как будто вдалеке виднелись чудовища.
– Отпусти меня, – обернулся ко мне. – Дай мне уйти. Не держи на границе между мирами.
– Что?.. – удивленно начала я, но внезапно солнечный свет затопил комнату, и мой незнакомец исчез.
Лишь напоследок загорелись огнем глубокие шрамы.
* * *
Утром я заглянула в гильдию и попросила отложить мой запрос о работе в другом городе. Сейчас нельзя уезжать. Заодно заглянула в ящик с поручениями, но ничего толкового там не обнаружилось. Всё обыденное и скучное. Только парочка незначительных краж, где поисковик нужен для обыска территории. Возьмусь, если совсем припрет безденежье.
К лечебнице я подходила без привычных сомнений. Даже с плохо скрытым самолюбованием. Мне нравилось чувствовать себя нужной и значимой. Нравилось быть связующим звеном между этим мужчиной и нормальностью.
Разве что не давал покоя вчерашний сон. Странный он какой-то. Насквозь пропитанный болью. И что означали те слова: "Отпусти меня"? Понимаю, что это неправда, но на душе гадко. Что-то в нем неподдельное есть, а оттого особенно жуткое.
– Эй, подождите… Девушка! – окликнул меня кто-то, когда до лечебницы оставался поворот.
Я оглянулась. Хм, молоденький лекарь, ставший почти родным за те дни, что я навещала своего незнакомца. Сегодня же не его смена. Чего он тут забыл? В обычной одежде, встрепанный, лохматый.
– Что вы тут делаете? – удивилась я.
– Вас жду, – бесхитростно ответил целитель. – Поговорить хотел наедине.
– О чем?
Во мне поселилось опасение. Плохо скрытая тревога нарастала с каждым новым нервным жестом парня, с каждым его косым взглядом в сторону здания лечебницы.
– Они отказались разбираться, – невпопад объяснился он, схватив меня под локоток и оттащив в сторонку. – Другие целители, имею в виду. Главные. Сказали: нет времени. В лечебницу пребывают новые больные, их бы излечить, а не силы тратить на какого-то безумца, которому становится лучше в вашем присутствии.
Он недовольно вздохнул. Видимо, пытался уговорить коллег помочь моему мужчине, да только те остались непреклонны. Пальцем пошевелить не захотели.
Но… как же так? Неужели им самим не хочется разгадать загадку? Спасти человека, вытащить его из лап забытья?
– Что будет дальше? – Я стиснула кулаки.
– Его собираются в Дом скорби отправить на днях. Говорят, больше помочь нечем, а занимает целую палату. Да ещё условия особые подавай, корми с ложечки. Недовольны, короче говоря, – быстро-быстро тараторил целитель.
– Должны быть какие-то решения!
Я ухватила паренька за рукав куртки, с надеждой заглянула в глаза. Ну же! Нельзя это так просто оставить! Не сейчас!
– Какие именно? В Дом скорби не отправлять? – кивнула, и лекарь продолжил: – Сами подумайте, как мы это провернем? У человека нет ни дома, ни имени, ни документов. Такого быть не должно. Был бы несвободным – вернули бы на невольничий рынок. А так прямая дорога к церковникам.
В висках стучало дурное предчувствие, кипятя кровь, наполняя легкие стылым страхом.
– Неправильно это, – заключил паренек. – Я клятву приносил богине-целительнице, я помогать обещал больным. А получается, что едва живого человека на смерть обрекают, а я бессилен. Знаете, он мне интересен по-человечески. Шрамы загадочные, да и сам по себе. Вижу, необычная судьба. Разгадать бы её, а не отдавать на растерзание. Вы сами понимаете, не выжить такому в Доме скорби.
Понимаю. Прекрасно понимаю. Каждой клеточкой тела, каждой мышцей, каждой частичкой себя.
Во рту пересохло, и билась единственная мысль: как быть… как быть…
– А если я буду приходить, тормошить его, ну… чтобы поскорее очнулся?
– Поможет ли? – парень поморщился. – Выздоровление может затянуться. Одно дело – пальцами пошевелить, а другое – в чувство прийти. У нас нет времени. Я видел бумаги о переводе в Дом скорби. Всё решено.
– Бесы!
Может быть, написать маме, попросить её о помощи? Она подключит свои связи, и мы вытащим этого мужчину на волю.
Да только что я ей скажу? Как объяснюсь, зачем мне нужен тот, который чуть нас обоих не погубил? Она
