И в конце концов они уступили…
– Сегодня для тебя великий день, Умничек. Волнуешься? – спрашиваю я.
– Немного, – признается Умник. – Модель, конечно, работает без сбоев, но действительность – другое дело…
Мы проходим по гротам, расположенным поблизости от пещеры Без Дна. С потолка спускаются длинные колонны, сложенные из кристаллов, которые сверкают при свете факелов; из пола тоже поднимаются колонны, более приземистые, закругленные. Мы сворачиваем в галерею, перебираемся через ручей. От глины, смытой с поверхности гор, берега скользкие. На шкурки, привязанные у нас к ногам, налипает грязь; мы то и дело останавливаемся и счищаем ее.
Странное дело: на какой-то миг мне показалось, будто за черепом медведя, который обозначает начало зоны табу, сверкнули чьи-то глаза, следящие за нами. Сразу думаю об этой противной Вонючке. Поднимаюсь на цыпочки, заглядываю за череп: никого. Тем лучше.
Вскоре мы входим в Большую пещеру, где царит великое оживление.
Женщины готовят мясо для вечернего праздника, а мужчины доделывают Спустиподними.
Дяденька Бобер проверяет платформу, которую воздвигли перед самым входом в пещеру: крепкая ли она, прочно ли держится на скале; папа Большая Рука, оседлав ствол, который возвышается над платформой, разглядывает длинную веревку, скрученную из шкур, – хорошо ли она скользит; Разъяренный Бизон собирает камни на площадке у входа…
Все готово.
Не хватает одной маленькой детали. Папа Большая Рука спускается со ствола и кричит: – Кто хочет испробовать изобретение Умника, шаг вперед!
Все остаются на месте, только Жирный Бык делает шаг назад.
– Это не опасно, – объясняет Умник. – Нужно только спуститься вниз, встать на узел веревки и хорошенько за нес держаться. Мы опустим камень, привязанный к другому концу веревки, и – пуф! – в один миг вы взлетите сюда…
– Ну что? Слыхали? Это просто. Кто хочет попробовать? – допытывается папа Большая Рука.
Теперь все делают шаг назад, а Жирный Бык делает два шага.
Умник расстроен, он чуть не плачет.
– Мальчик может попробовать? – спрашиваю я.
– Конечно, – говорит Умник. – Это даже лучше. Спускаясь по тропинке, проклинаю про себя мою
невероятную способность вечно попадать в дурацкое положение; очутившись под стеной, становлюсь обеими ногами на узел и на всякий случай привязываю себя к веревке. Гляжу наверх: все высыпали на платформу, кроме Разъяренного Бизона, который держит на весу камень.
– Смотри не попади мне по голове! – кричу я. Потом закрываю глаза.
Чувствую, как натягиваются шкуры; какая-то сила могучим рывком поднимает меня вверх, и сердце уходит в пятки.
Потом движение вдруг прекращается.
Открываю глаза и вижу: я болтаюсь в пустоте, на расстоянии трех локтей от платформы.
– Упс… это я не рассчитал, – бормочет Умник. – Нужно удлинить платформу, и…
– Втаскивай меня наверх, дурак несчастный, – верещу я, извиваясь и дрыгая ногами.
Вся стоянка забавляется зрелищем; чем громче я кричу, тем веселей они хохочут.
Наконец папа Большая Рука берет шест и вытаскивает меня.
Все радостно хлопают в ладоши – Спустиподними действует. Но Умник выливает на них на всех ушат холодной воды:
– А теперь самое трудное: кто-то из нас должен прыгнуть со скалы, опуститься вместо камня…
Прыгнуть со скалы? Вместо камня?
– Ну да. Если мы хотим, чтобы люди поднимались, им нужно сначала спуститься, ведь так? Кто-то тяжелый спускается, кто-то легкий поднимается…
Тетушка Жердь и бабушка Хворостина готовы подняться, но спускаться никто не желает.
Мы смотрим на Жирного Быка, но тот скрывается в глубине пещер.
Мы смотрим на Насупленного Лба, но тот исчезает в направлении пещеры Без Дна.
Мы смотрим на дедушку Пузана.
– Эй, вы что, обалдели? Я еще слишком молодой и красивый для такого ужасного конца…
– Ничего с тобой не случится, – уговаривает его Умник. – Ты упадешь на большую кучу сухой травы.
Дедушка Пузан в растерянности смотрит вниз.
– Сделай это ради блага племени, – вступает папа Большая Рука.
– Ради блага племени, да? Тогда почему не прыгает это старичье, которое спит и видит, как закрыть мою школу; почему они все разбежались?
– Прыгай, и никто твою школу не закроет, – успокаивает его мой папочка.
– М-м-м… ничего себе прыжок…
– Ефли пвыгнешь, будеф ефть давом цевую луну, – добавляет Беззубый Лось.
– Даром? Целую луну? – оживляется дедушка Пузан.
– Да, – соглашается папа Большая Рука.
– Все, чего мне захочется?
– Фее, чего тебе зафочется, – заверяет Беззубый Лось.
При этих словах дедушка Пузан привязывает себя к веревке и с блаженным выражением на лице прыгает в пустоту.
У подножия скал бабушка Хворостина и тетушка Жердь уже держатся за другой конец веревки. Кожи натягиваются, и бедняжки взмывают вверх, словно ласточки, вылетающие из гнезда.
А дедушка Пузан погрузился в стог сена, заранее приготовленный Умником.
Вынырнув оттуда, он складывает руки трубочкой и кричит:
– Информация для поварих. Сегодня вечером я бы съел на закуску мозговую косточку мускусного быка с березовым соком; первым блюдом пойдет жаркое из тетерева под черничным соусом; потом – паштет из снежного барана, ляжка оленя на углях, лопатка бизона, гуляш из горного козла и… ладно, на сегодня хватит. А завтра посмотрим.
Потом укладывается на сено и глядит в ясное небо. Жизнь никогда не казалась ему такой прекрасной.
Уже стемнело, и все Грустные Медведи собрались в Большой пещере. Сколько народу!
Пылают три костра: на двух жарится дичь, а третий, в центре, самый большой, будет гореть всю ночь – вокруг него и развернется наш праздник. Хвороста полно, благодаря Спустиподними Умника, да и дичи тоже хватает.
Ужин начинается с печени бизона. Старейшины, почти все беззубые, пожирают ее почти сырой. Отрывают порядочный кусок, потом разрезают его кремневым ножичком почти у самых десен. Иные берутся за косточки, высасывают мозг.
Зато женщины не сидят сложа руки: слушая рассказы охотников, очищают от жира шкуры убитых зверей.
Растягивают их на полу, прикрепляют колышками и скоблят кремневыми скребками; потом старухи примутся жевать кожу, пока она не сделается мягкой-мягкой…
Между тем является Тот-кто-вспоминает, совершенно особый старейшина: сейчас бы мы назвали его ходячей энциклопедией. Он играет важную роль в племени: запоминает жизнь, смерть и подвиги всех его членов. Одним словом, что-то вроде адресного стола. Он знает во всех подробностях историю нашего стойбища и на каждом празднике повторяет ее целиком.
Давайте послушаем.
Вначале была Ночь. Потом пришла Луна, мать всех ледниковых людей. Луна родила Росу и Ветер. От Росы родился Смеющийся Медведь, предок племени Смеющихся Медведей. От Ветра родился Грустный Медведь, предок племени Грустных Медведей. От Грустного Медведя родился Волосатый Мамонт, от Волосатого Мамонта – Хромой Лось. От Хромого Лося – Серебряная Форелька, от Серебряной Форельки родились Проворный Зайчик, Сосна Без Верхушки, Белка, Орехи Грызущая…
Ходячая энциклопедия невозмутимо продолжает свой рассказ. Очень не скоро, где-то к тридцатому поколению, рождается наконец Каменная Рука, прапрапрадед папы Большая Рука.
К тому времени многие из нас засыпают.
– Ой!
Рука-на-расправу-легка опускает свою длань, подобную дубинке, и возвращает нас к действительности.
– Так-то фы уфашаете ставейшин? – бранится Беззубый Лось.
Потом все хором:
– Сорванцы!
– Никакого уважения!
– Все бы им развлекаться!
– Ну и времена!
– И куда мы только идем!
Тем временем Тот-кто-вспоминает продолжает свой рассказ, который, к счастью, близится к концу, ибо уже родился Тяжелая Дубинка, дед папы Большая Рука.
Теперь-то и начнутся игры, думаете вы.
Ничего подобного!
Да, Тот-кто-вспоминает закончил свой рассказ, но сказителя сменяет его сын Тот-кто-должен-вспоминать. Ему предстоит доказать перед Советом старейшин, что он досконально изучил урок и в состоянии в один прекрасный день заменить своего папу.
Если папу можно назвать ходячей энциклопедией, то сына – живым словарем.
Опять начинается тягомотина:
Вначале была Ночь. Потом пришла Луна, мать всех ледниковых людей. Луна родила Росу и Ветер. От Росы родился Смеющийся Медведь, предок племени Смеющихся Медведей. От Ветра родился Грустный Медведь, предок племени Грустных Медведей. От Грустного Медведя родился Волосатый Мамонт, от Волосатого Мамонта – Хромой Лось. От Хромого Лося – Серебряная Форелька…
Еще немного, и я упаду в обморок.
Глаза у меня слипаются, я стараюсь держать их открытыми, потому что Старейшины за мной наблюдают. И наконец…
