Читаем без скачивания Царь грозной Руси - Валерий Шамбаров

Испанцы еле вырвались из города. Но большинство племен реставрации прежней империи не желало, поддержало пришельцев. Армия, выступившая в 1521 г. на Мехико, состояла из 800 испанцев и 200000 союзных индейцев [42]. Город был взят и разрушен. Карл V получил обширные заокеанские владения. Правда, сокровища ацтеков императору все равно не достались. Его соперница Франция не имела флота, на это у Франциска I денег тоже не хватало. Но он сделал то, что ни стоило ему ни гроша — выдал каперскую грамоту предприимчивому моряку Жану Анго из Дьеппа. Анго начал формировать из рыбаков, матросов и бродяг отряды пиратов, которые и захватили в 1523 г. все золото, награбленное в Мехико.

5. СОСЕДИ РУСИ И КАЗАЧЕСТВО

Не только государства Западной Европы, но и страны, непосредственно граничившие с Россией, очень отличались от тех, какими они стали в последующие времена. Например, Дания, Норвегия, Швеция, Финляндия, Исландия составляли одну державу, подвластную датским королям. Но в Швеции традиционно были сильны сепаратистские настроения, а Норвегия и Финляндия считались провинциями и управлялись наместниками. С Русью у них постоянно возникали мелкие пограничные конфликты. Наместники и чиновники в Финляндии были не прочь подработать пиратством, нападали на наши земли. Но в ту пору русские не привыкли спускать обид и отвечали набегами. Правда, виновники успевали улизнуть или прятались по крепостям, так что доставалось их подданным, финским крестьянам. И вблизи русских рубежей они предпочитали не селиться.

В лесах и тундрах граница оставалась условной, шло соперничество за влияние на местные племена: лопарей, самоедов, карелов, ижору. Россия в такой борьбе, как правило, выигрывала, она взимала меньшие подати и лучше относилась к инородцам, чем соседи. Важную роль в привлечении к русским северных народов сыграл в XVI в. архиепископ Новгородский св. Макарий. Он вел активную миссионерскую деятельность, священники и монахи, которых владыка посылал в суровые полярные края, сумели добровольно, без принуждения, обратить в Православие жителей Кольского полуострова, Кандалакшской губы. А через церковное просвещение укреплялись и их связи с нашим государством.

Территорию Эстонии и Латвии занимал Ливонский орден. Изначально он создавался для обращения в католицизм прибалтов-язычников и борьбы с «еретиками», то бишь русскими. Рыцари принимали монашеские обеты, а пополняться должны были за счет добровольцев. Но к XVI в. эти правила размылись и канули в прошлое. Рыцари превратились в обычных феодалов, их монашеское безбрачие стало чисто номинальным, они содержали любовниц, вполне официально пользовались правом «первой ночи» среди подвластных крестьян, и внебрачные дети наследовали их звания и положение. Орден считался частью Германской империи, но жил самостоятельно, а внутри него царили раздробленность и многовластие. Им управляли магистр, орденский маршал, 5 архиепископов и епископов, 8 командоров, 8 фохтов, каждый из которых имел собственные владения. Города подчинялись своим муниципальным властям, а крупные торговые центры еще и входили в Ганзу.

Особенностью Прибалтики было резкое национальное неравноправие. Феодалами, купцами, членами ремесленных цехов могли быть только немцы. Эстонцам и латышам отводилась участь слуг, чернорабочих, крестьян — причем крепостных, свободных крестьян здесь не существовало. А крепостное право было самым суровым в Европе. В 1518 г. в Ливонии провели кодификацию права, взяв за образец римское, и крестьян, по прямой аналогии, приравняли к римским рабам. Землевладелец имел над ними неограниченную власть вплоть до смертной казни. Из всех европейских стран только в Прибалтике практиковалась розничная торговля крепостными — цена человека составляла 40–50 марок, за красивую девушку или хорошего мастера можно было выручить больше [17].

Получив взбучку от Ивана III, Ливонский орден вел себя тихо. Периодически продлял договоры с Москвой, позволял торговать через свою территорию. А это было очень важно. России принадлежало устье Невы, но оно было болотистым, неудобным для мореплавания. Считалось, что строительство здесь большого порта будет стоить слишком больших жертв и издержек, и вся балтийская торговля шла через Ригу, Ревель и Нарву. Через них наша страна продавала на Запад воск, сало, хлеб, мед, лен и закупала товары, в которых испытывала нужду. При Иване III на Печоре уже были открыты серебряные рудники, но медных найти еще не удалось. А медь требовалась для литья пушек, колоколов. Русским купцам, выезжавшим за границу, поручалось от правительства скупать даже медный лом. Еще не было открыто своих месторождений свинца, олова, нужных для изготовления пороха селитры и серы. И как раз из-за этого балтийская торговля имела для России такое большое значение.

Рядом с Ливонским орденом, захватывая Восточную Пруссию и часть Литвы, располагался Тевтонский. Его состояние было примерно таким же, как Ливонского, но он попал в зависимость от польских королей. А одновременно являлся частью Германской империи. Впрочем, подобная юридическая путаница была в Европе нередкой.

Польша и Литва (включавшая современную Белоруссию, правобережную Украину и западные районы России) являлись разными государствами, у них действовали свои правительства, но они были связаны личной унией, имели одного монарха. Пост великого князя Литвы был наследственным, а короля Польши — выборным, и на престол всегда избирали литовского великого князя из династии Ягеллонов, чтобы сохранить эту связь. На внешней арене поляки и литовцы обычно действовали вместе. В XV в. родственники Ягеллонов получили также короны Чехии и Венгрии, и складывалась весьма внушительная коалиция.

Но Польшу и Литву ослабляла анархия панов. Власть монарха здесь была очень ограниченной, все вопросы решали магнаты в сенатах и сеймах. Многие из них были богаче короля. Своевольничали, не считались с королем и законами, австрийский просол Герберштейн писал: «Они не только пользуются неумереной свободой, но и злоупотребляют ею». Войско состояло из отрядов тех же панов, и дисциплина была отвратительной. На войну они собирались медленно, часто действовали по своему разумению и спешили поскорее разъехаться по домам. При набегах татар предпочитали отсиживаться в замках, предоставляя хищникам грабить и пленять крестьян. Зато периодически воевали друг против друга. Полноправными в Польше и Литве считались только дворяне, а простолюдины находились в полной зависимости от них.

Герберштейн сообщал: «Народ жалок и угнетен… Ибо если кто в сопровождении слуг входит в жилище какого-нибудь поселянина, то ему можно безнаказанно творить что угодно, грабить и забирать необходимые для житейского употребления вещи и даже жестоко побить поселянина». «Со времен Витовта вплоть до наших дней они пребывают в настолько суровом рабстве, что если кто будет случайно осужден на смерть, то он обязан по приказу господина казнить сам себя и собственнноручно себя повесить. Если же он откажется исполнить это, то его жестоко высекут, бесчеловечно истерзают и тем не менее повесят. Вследствие такой строгости, если судья или назначенный для разбора дела начальник пригрозит виновному в случае его замедления или только скажет ему: „Спеши, господин гневается“, несчастный, опасаясь жесточайших ударов, оканчивает жизнь петлею» [18]. Крестьяне 5–6 дней в неделю работали на барщине, платили высокие налоги в казну, различные подати землевладельцу. Но и шляхту эти поборы не обогащали. В Польше и Литве было принято жить весело, закатывать праздники, пиры, охоты. Средства, выжатые из крестьян, быстро спускались, а наживались торговцы и ростовщики из евреев.

На юг от Руси лежали владения Османской империи. О ее жизни и устройстве приводил весьма любопытные свидетельства русский дворянин Иван Пересветов. По происхождению из Литвы, он успел послужить в императорской армии, воевал с турками, хорошо знал их, а потом перешел на службу в Россию. В своих трудах Пересветов очень высоко оценивал Турцию, считал ее государством, близким к идеалу, поскольку султаны смогли установить справедливые порядки. Пересветов указывал, что Византия разгневала Господа даже не повреждением веры, а безобразиями и беззакониями знати, поэтому Бог отдал ее османам, пусть и иноверцам, но царствующим «по правде» [128].

Справедливость в Турции и впрямь ставилась во главу угла. За взяточничество и злоупотребления сановник рисковал получить от султана «подарок» — шелковый шнурок, чтобы удавиться. Знатность происхождения не играла почти никакой роли, начальники выдвигались по деловым качествам. Поощрялись ремесла, торговля. Они находились под защитой султана, руководители ремесленных братств и купеческих общин имели прямой доступ к нему. Но осуществлялся и постоянный контроль, торговый суд определял цены, администраторы самых высоких рангов обязаны были лично проверять рынки. За жульничество виновных били по пяткам, конфисковывали товары. Государство уделяло значительное внимание системе образования, тратило огромные средства на строительство школ-медресе и содержание преподавателей.