К сожалению, греческие города постоянно воевали друг с другом, и к тому времени, когда галлы проникли в центральную Италию, Афины потерпели сокрушительное поражение от своего главного соперника, Спарты, от которого уже не смогли оправиться. Вскоре после этого Спарту разгромили Фивы. К 350 г. до н. э. ссоры между греческими городами превратились в непрерывную войну, в которой все теряли и никто не выигрывал.
На Сицилии, к югу от Италии, греческое величие последний раз вспыхнуло ярким светом, ибо, пока Рим залечивал раны, нанесенные ему галлами, городом Сиракузы правил сильный государь Дионисий. Ему подчинялся почти весь остров, за исключением восточной его оконечности, принадлежавшей Карфагену. Более того, его власть распространялась и на большую часть греческих владений в южной Италии. Однако к 350 г. до н. э. Дионисий уже семнадцать лет как лежал в могиле, а под властью его слабых преемников Сиракузы быстро потеряли свое былое могущество.
В то же время небольшое государство на севере Греции неожиданно превратилось в могучую державу. Это была Македония, чье население говорило на диалекте греческого языка, но культурные греки, жившие на юге, считали македонян в лучшем случае полуварварами.
До 359 г. до н. э. Македония была захолустной страной, не игравшей никакой роли в политике того времени. Однако в тот год ее правителем стал выдающийся человек — Филипп II, который почти сразу же разгромил варварские племена на границах своего царства. Их набеги были постоянной головной болью предшественников Филиппа, и Македония тратила все свои силы на их отражение, что лишало ее возможности принимать активное участие в мировых делах. Теперь руки Филиппа были развязаны. Более того, он вступил в союз с Эпиром, государством, расположенным к северу от Македонии на берегу узкого пролива, шириной всего в пятьдесят миль, отделявшего эти земли от каблука Италии. Филипп взял себе в жены представительницу царской династии Эпира, а затем посадил на его трон своего зятя, царя Александра I.
Филипп создал большую боеспособную армию, ядро которой составляли отлично обученные воины, дравшиеся в боевом строю, названном фалангой. Фаланга состояла из пехотинцев, ряды которых располагались близко друг от друга. Воины, стоявшие в задних рядах, несли длинные копья, которые они клали на плечи тех, кто стоял спереди, отчего фаланга напоминала ощетинившегося дикобраза. Воины в фаланге были обучены выполнять все движения одновременно, и, когда нужно было сделать шаг вперед или переместиться вправо или влево, она двигалась, как один человек. Она обрушивалась на беспорядочные ряды противника и пробивала в них брешь, словно тараном. (Кстати, само греческое слово «фаланга» означает бревно, использовавшееся как таран.)
Фаланги Филиппа поддерживала кавалерия; кроме того, была создана надежная и эффективная система снабжения войск. К 350 г. до н. э. Греция уже ощутила силу Филиппа и греческие города тщетно пытались дать ему отпор.
Но все эти события никак не повлияли на жизнь римлян. Все, даже появление сильных правителей на Сицилии и в Македонии, было так далеко от них, что в 350 г. до н. э. они об этом и не думали. В ту пору реальную опасность для Рима представляли две силы: галльские племена на севере и самнитские племена на востоке и юге. Рим использовал любую возможность, чтобы ослабить их и обезопасить себя.
Первая такая возможность представилась, когда среди самнитов началась гражданская война. Самнитские племена, населявшие Кампанию, столкнулись с племенами, жившими в самой Самнии; кампанийцы обратились за помощью к Риму. (В течение последующих нескольких веков Рим всегда охотно приходил на помощь — он выполнял все свои обещания, но всегда оставлял трофеи себе. Те, кто прибегал к этому опаснейшему средству, никак не могли понять, что помощь Рима окажется для них фатальной. Кампанийских самнитов, по крайней мере, можно оправдать тем, что они были первыми.)
В 343 г. римляне вступили в союз с городом Капуя и объявили войну самнитам. Началась Первая Самнитская война, которую можно считать первым шагом Рима к мировому господству. За время этой войны не случилось ничего замечательного, но спустя два года, после довольно вялых боевых действий, самниты были изгнаны из Кампании и вся область попала под влияние Рима. В 341 г. до н. э. противники, не добившись явной победы, согласились заключить мир.
Возможно, римляне посчитали за лучшее договориться с самнитами, не доводя дело до их полного разгрома, поскольку их собственному городу грозила беда. Пока римские войска сражались в Кампании, их латинские союзники должны были сдерживать самнитов, населявших Самнию. Однако латинские города вовсе не горели желанием делать это. Многие из них считали, что Рим угнетает их, и, когда римское войско ушло в Кампанию, они решили, что лучшего времени для мятежа не найти. В 340 г. до н. э. началась Латинская война.
Но латинские города, увы, просчитались. К тому моменту римляне уже поняли, что назревает мятеж, и поспешили заключить мир с самнитами. Римское войско двинулось на север. В двух тщательно подготовленных сражениях римляне наголову разгромили своих бывших союзников. В одном из них римский консул Публий Деций Мус добровольно позволил убить себя, полагая, что это жертвоприношение низшим божествам обеспечит победу его армии. (Такая жертва была действительно полезна, ибо воины, уверенные в том, что боги на их стороне, бросались в бой с особым воодушевлением, в то время как враги падали духом.)
Получив свободу действий, Рим повернул войска против тех городов, которые еще продолжали сопротивляться, и разгромил их один за другим. К 338 г. до н. э. в Лации воцарилось спокойствие, похожее на смерть,
В течение нескольких десятилетий римляне периодически сталкивались с галлами. Римляне обычно побеждали, хотя в стычках с галлами, силу которых они хорошо помнили и которых до сих пор побаивались, они, как правило, придерживались оборонительной тактики. Галлы скоро поняли, что им невыгодно воевать с Римом, а его победы над самнитами и латинами свидетельствовали о том, что в будущем смысла в этих войнах станет еще меньше. Поэтому в 334 г. до н. э. галлы согласились заключить с римлянами вечный мир и удалились в плодородные долины реки По.
Итак, самниты и галлы были укрощены, а латинские союзники примерно наказаны. И Рим занялся реорганизацией правления в своих владениях, площадь которых выросла до четырех с половиной тысяч квадратных миль, а население — по крайней мере до полумиллиона человек.
Рим уже не стремился делать вид, что возглавляет союз равноправных партнеров. Лаций стал римской территорией, и большинство городов вынуждены были отказаться от самоуправления, превратившись в колонии. Города Лация потеряли также право заключать друг с другом союзы и должны были поддерживать отношения только через Рим. Законы, по которым они жили, устанавливались в Риме, а все свои споры они должны были выносить на суд Рима. Правда, если жители этих городов переселялись в Рим, они становились его полноправными гражданами.
Все это было не так уж плохо. Римская система управления зарекомендовала себя как исключительно эффективная. Возможно, она кажется более жесткой, чем та, к которой привыкли мы, ибо римляне не знали демократии в современном понимании; тем не менее, Рим правил латинскими городами так, как если бы в них было самоуправление. Более того, в составе централизованного государства они избавились от постоянных междоусобиц. С установлением мира начала развиваться торговля, и города Лация стали богатеть.
Благодаря хорошему управлению и прекращению междоусобных войн латинские города и другие области Италии, находившиеся в зависимости от Рима, сохраняли ему верность даже век спустя, когда на город обрушились большие несчастья и когда восстание могло бы раз и навсегда уничтожить единое римское государство. (Отсюда мораль — завоевания приносят славу и вписывают захватывающие страницы в книгу истории, но прочных результатов можно добиться только скучной, усидчивой, повседневной работой, обеспечивающей хорошее правление на захваченной территории.)
Самниты
Пока римляне были заняты Латинской войной, у самнитов, казалось бы, появилась прекрасная возможность вернуть себе утраченную Кампанию. Но Риму повезло. Многие века римляне считали, что нельзя сражаться на два фронта. И всегда, когда они с кем-нибудь воевали, осторожность или опасность, угрожавшая им самим, не позволяла врагам Рима напасть на него с тыла.
