Читаем без скачивания Чудесные каникулы - Ирина Ставская

И только спустя несколько дней Тинел понял, какие перемены произошли в душе брата…

Глава III

Неожиданно из-за густых зарослей появился Дэнуц. Он бежал, размахивая руками и перебирая ногами так быстро, что казалось, у него четыре руки и четыре длинных нескладных ноги.

Он еще издали крикнул Валентине Александровне:

— Ура-а! Нашли!

Мама не могла отойти от плиты — бульон сбежал бы, она собирала ложкой пену и бросала ее в миску.

Тинел и Миликэ вертелись около. Миликэ ломал хворост, Тинел клал в огонь по веточке, чтобы огонь не слишком разгорался, но чтобы и не погас.

Дэнуц подошел к плите и, тяжело дыша, сообщил:

— Копали мы, копали, вдруг Теофил Спиридонович остановил нас: «Стоп!» И теперь изучает это место сантиметр за сантиметром, потому что заметил что-то в слое земли.

Так и сказал — «в слое», по-научному.

— И почему ты пришел? — спросила мама.

— Теофил Спиридонович сказал, чтобы вы не ждали нас с обедом. Придем, когда закончим.

Повернулся и ушел.

— Что же, будете работать голодными?

— Подумаешь!..

— Нельзя, — запротестовала мама, — погоди.

Она быстро сварила несколько яиц, собрала в сумку огурцы, зеленый лук, несколько помидоров, соль, хлеб, сложив все в целлофановые мешки, и отдала сумку Дэнуцу со словами:

— Работайте, сколько нужно. Первый голод утолите вот этим.

— Мама, мы тоже пойдем с Дэнуцем! Мы хотим посмотреть, — попросились мальчики.

— Кто вас не пускает? Идите, — сказала мама.

— Далековато, — заметил Дэнуц.

— Тогда перехватите что-нибудь, — и дала им в руки, всем троим, по куску хлеба с маслом и по огурцу.

На месте раскопок работа кипела, все были заняты.

— Сядьте, мальчики, вон там! — сказал Теофил Спиридонович, глянув на них рассеянно.

И мальчики сели на траву. Но вскоре им пришлось пересесть, чтобы не мешать работающим. Потом пересели еще раз и еще. Так они оказались возле каких-то кустов бурьяна, сидели рядышком, как два взъерошенных и перепуганных воробышка, с вытянутыми шеями, чтобы лучше видеть, ничего не пропустить.

Теофил Спиридонович почти полулежал, и его руки прощупывали каждую пылинку, просеивали землю сквозь пальцы комочек за комочком.

— А… — начал было Миликэ, но осекся, поняв, что не к кому обращаться.

Он хотел спросить: «А что вы нашли? Царскую корону?», но вовремя замолчал. Никто не видел Миликэ, никто не услышал его голоса.

Только Тинелу он мог бы сказать про царскую корону — как здорово было бы на нее посмотреть. Но Тинел был так поглощен увиденным, что брата не замечал.

Миликэ пришлось довольствоваться разглядыванием всех подряд.

Герасим стоял на краю раскопок с альбомом в руке и рисовал… Герасим был уже не просто студент, он был художник! Скажи, пожалуйста, как заправский художник, рисует черепки, которые показываются из земли под пальцами Теофила Спиридоновича.

Хм! Если бы можно было подойти к этому художнику и посмотреть: как получается рисунок? Миликэ нравится рисовать! И Тинелу нравится! Может быть, и они когда-нибудь станут художниками! Жаль, не знали, что здесь можно рисовать, не взяли с собою бумаги. И мама не знала, видно. Дала хлеба с маслом и огурцы, а надо было дать и бумаги!

Ну вот, у Теофила Спиридоновича целая планшетка с прекрасными листами бумаги, но попробуй попроси! Теофил Спиридонович никого не видит. И если бы даже и увидел, ему теперь не до нас. Еще рассердится!

Миликэ вздохнул, понимая, что его никто просто-напросто не замечает. Дела… Вот если бы у него была бумага, он бы, может, нарисовал лучше, чем Герасим! Выходит, рисует не тот, кто очень хочет рисовать, а тот, кому есть на чем рисовать. Какая несправедливость!

И снова единственным утешением было то, что и Тинел хотел рисовать: по глазам видно. Хоть одна душа на свете может понять его: у Тинела ведь тоже нет бумаги!

И студент Антон уже был не просто студентом: он был историком — лихорадочно записывал что-то в блокнот. Прямо как ученый! Его голубые глаза остались такими же голубыми, курносый нос — тот же курносый нос, светлая прядь волос, как всегда, падает ему на глаза. И все же он какой-то другой, не такой, каким они его знали.

А он не замечал мальчиков, словно их тут и не было. Хоть бы один взгляд, одно слово!

И Дэнуц… Когда они шли сюда, разговаривал с ними, шутил, был как все люди. Теперь и он весь в работе, понимает Теофила Спиридоновича по одному взгляду, но знаку или жесту и сразу делает, что требуется; по всему видно — ни разу не ошибается, потому что Теофил Спиридонович же повторяет своих приказаний, не делает никаких замечаний….

Счастливчик Дэнуц!

А разве Миликэ не смог бы так же? Дэнуца научили, поэтому он и умеет. А если бы научили Миликэ? Эге!..

Ну, пусть ж Герасиму, и Антону, и Дэнуцу, в конце концов, — какое им дело до Миликэ и Тинела! Но Лина, их сестра, посмотрите на нее, как она выпендривается! Будто она им и не сестра вовсе!

Ходит вокруг ямы, в которой роется Теофил Спиридонович, и такая важная — шестом не достанешь до ее носа! Да еще в маминой соломенной шляпе, чтобы, не дам бог, не загорела на солнце! И что такого, если бы и потемнела, немножко! Они вот носят бумажные шлемы и не боятся, что их носы облезут. Велика беда! Лина же защищает от солнца не столько голову, сколько нос: не приведи, господи, чтобы загорел! Ее маленький носик должен остаться не тронутым солнцем, как среди зимы… А что это у нее в кармашке блузки? Видно, Теофил Спиридонович дал что-то. А в руке держит какой-то аппарат… Что за аппарат? Разве у нее спросишь? Лина — само внимание: смотрит только на Теофила Спиридоновича и слышит только его приказы.

Даже не видит их! И это называется сестре! Ей даже в голову не придет дать им хоть на минутку ту трубочку из кармана или что там еще у нее… Об аппарате же и речи быть не может! Как будто они съедят его…

Конечно, они были круглыми дураками, когда разрешили соблазнить себя так называемыми «свободными днями» и остались в лагере, чтобы приносить маме хворост, воду из родника, ходить по лесу, рискуя встретиться с волком. Лучше бы пришли сюда работать, а Лина пусть бы таскала родниковую воду, собирала хворост в лесу и забиралась на дерево, когда испугается волка…

Тогда он, Миликэ, держал бы в руке тот таинственный аппарат, а Тинелу отдал бы трубочку, пусть подержит ее, сколько душе угодно, он не стал бы таскать ее в кармане, как Лина. Дали они маху.

Миликэ опять посмотрел краешком глаза в сторону Тинела и прочел в глазах брата те же мысли. А может, это ему показалось… Но как бы ему хотелось, чтобы существовал на свете хоть один человек, который понимал бы его в эту минуту и с которым он мог бы поделиться своими мыслями.

Между тем Теофил Спиридонович нашел еще несколько осколков. Все они лежали разбросанные далеко один от другого. Потом Теофил Спиридонович очень осторожно разрыл землю вокруг найденных черепков, но больше уже ничего не нашел.

— Это все, — сказал он. — До последнего кусочка. Он взял из рук Лины аппарат, — это был киноаппарат! Как они не догадались до сих пор? — и начал снимать раскопки с разных точек, то стоя на краю ямы, то в самой яме, словно перед ним были не какие-то старые с прилипшими комочками земли обломки, а настоящие артисты кино!

— Анфас и в профиль! — шепнул Миликэ Тинелу, пытаясь шутить с досады.

— Ну, хватит, — объявил Теофил Спиридонович, поднялся, стряхнул пыль и землю с колен, вымыл руки — Дэнуц слил ему из кувшина — и пригласил всех «к столу».

«Стол» уже был накрыт в тени ближайшего дуба, Дэнуц постарался…

После еды Теофил Спиридонович снова принялся за работу. Он с осторожностью извлекал из земли каждый черепок, заворачивал его в бумагу и клал в сумку.

— Помочь вам? — пролепетал Миликэ, но Теофил Спиридонович даже не услышал.

Миликэ с Тинелом снова неподвижно сидели в сторонке, следя за каждым движением Теофила Спиридоновича. Как им хотелось прыгнуть в яму и вытащить хоть один черепок! Но никто этого не делал, и они не посмели.

Конечно, это была не царская корона. Царская корона должна быть вся из золота, и она не разбилась бы на десятки осколков. Но с какими предосторожностями вытаскивает каждый кусок Теофил Спиридонович, словно это бог весть какие сокровища! И невольно мальчиков охватило непреодолимое желание делать то же, что и он. Хоть несколько минут подержать в руках пусть самый маленький осколок!

«Если бы я их нашел, — рассуждал Миликэ, — я бы разрешил другим брать их в руки, даже вытащить из земли». — Эта мысль немного его успокоила: она показывала, что он, Миликэ, более добр, чем «другие».

Когда последний черепок был тщательно обернут и осторожно положен в сумку, Теофил Спиридонович вновь стал вдруг прежним Теофилом Спиридоновичем: он весело посмотрел вокруг себя, и у глаз его собрались маленькие пучки морщинок.