Тинел давно заметил, что умнее всего садиться как можно ближе к маме: ни Миликэ не сможет достать его своими щелчками, ни Лина не будет донимать своими замечаниями, к тому же от мамы, возможно, перепадет что-нибудь вкусное…
Теофил Спиридонович посмотрел на Тинела и сказал:
— Мы первый день в лагере. Так и быть, прощаем тебе, что ты сегодня проспал. Но с завтрашнего дня, едва прозвенит гонг…
— Лопата, — поправила его Лина, смеясь.
— Гонг, — повторил Теофил Спиридонович, — все должны быть на ногах.
— И самые маленькие? — осмелел Тинел, видя улыбки на лицах.
— Тут нет маленьких. Все большие, — ответил Теофил Спиридонович. — Кто чувствует себя маленьким, пусть ложится раньше.
— Вместе с курами? — спросил Миликэ.
— Кур у нас тоже нет, с… с воробьями.
— Надеюсь, Теофил Спиридонович, ваши замечания ко мне не относятся? — уточнила Лина.
— Если не относятся — молчи. Я говорю с этими двумя богатырями. Чует мое сердце…
— Что зададут они тебе хлопот? — спросила мама, окутав всех своим ласковым и полным доброты взглядом.
— Вот именно! — воскликнул Теофил Спиридонович.
Потом, глядя то на одного, то на другого:
— Не забывайте, что вы не на даче. Все мы участники археологической экспедиции. У каждого свои обязанности, и мы должны их выполнять.
Теофил Спиридонович нарочно произнес эту официальную и сухую фразу, чтобы мальчики почувствовали, что он не шутит.
Оба смотрели на него, посерьезнев. Лица их вытянулись.
— Но, — продолжал Теофил Спиридонович, — поскольку мы здесь первый день, а вы все же пацаны, сегодня даю вам выходной.
— Ура-а-а! — крикнули оба.
— Видали лентяев? — засмеялся Теофил Спиридонович. — Хотя у вас и выходной, маме вы должны помогать.
— А чем?
— Принести хворост из лесу, к примеру. И вообще, слушаться маму.
— А Лина пойдет на работу? — спросил Миликэ.
— Если хочет…
— Конечно хочу! — воскликнула сестра. — Обязательно хочу увидеть раскопки.
— Только увидеть?! — поднял брови Дэнуц, глядя на нее насмешливо. Он чувствовал себя почти археологом, потому что участвовал в раскопках третий сезон. «С детства», как говорил Антон. Первый раз попал случайно, а потом стал уже «своим».
— Нет, я хочу и копать! — поторопилась Лина уверить Дэнуца. — Зимой я прочла интересную книгу про археологию…
— И летом решила копать… Очень хорошо! — заключил Теофил Спиридонович. И сделал жест, требующий внимания. — Сообщаю вам распорядок дня: пробуждение — в семь. Обеденный перерыв — от двенадцати до часу. Конец рабочего дня — в шесть. Ужин — в семь. Ко сну — в десять. Для малышей…
— Вместе с воробьями… — вставил Дэнуц.
— В девять вечера, — заключил Теофил Спиридонович.
— Завтра и мы пойдем на раскопки? — спросил Тинел.
— На раскопки? Нет. Я найду для вас дело. Раскопки еще не для вашего носа. Подрастите. И вообще, ваш рабочий день будет длиться два часа. Купайтесь, ходите в лес… Но два часа чтобы были двумя часами. По принципу: взятое обязательство выполняется. Без разговоров!
— Слушаюсь!.. — заверили его оба в один голос.
Они были страшно рады, что «сегодня у них выходной».
Спустя несколько минут все встали из-за стола. Студенты, Дэнуц и Лина, вместе с Теофилом Спиридоновичем, вооруженные лопатами, заступами и другими инструментами, ушли на раскопки.
Тинел и Миликэ поглядели друг на друга удивленно и чуть стесненные доставшейся им свободой.
В лагере наступила тишина. Мама собрала посуду, помыла ее и уже нашла себе работу у железной плиты.
Теперь, когда все ушли, Миликэ и Тинелу лагерь показался даже просторным.
С краю, ближе к Днестру, стояла палатка Теофила Спиридоновича. В палатке — мальчики заметили еще вчера — была раскладушка, два сундука, один с продуктами, другой с инструментами, документами, книгами и разными вещами Теофила Спиридоновича.
В центре, между палаткой Теофила Спиридоновича и их жильем, возвышалась палатка студентов и Дэнуца: в ней три раскладушки. А под раскладушками — три чемодана.
Мальчики заглянули внутрь.
— Некрасиво. Уйдите оттуда, — сказала мама недовольно.
— Мы только посмотрели, — Тинел смутился.
— Нечего слоняться без дела. Идите и принесите хворосту. Быстренько!
Хворост? Пусть будет так. Они не стали ждать повторного приказания…
Лес рос на склоне холма, карабкался вверх к его гребню, начиная от самого обрывистого берега Днестра.
Над головой шуршало зеленое сплетение листвы, сквозь которое просвечивало синее сияющее, залитое светом солнца небо.
В листве пели птицы. Их голоса неслись отовсюду. Мальчики запрокинули головы и стали глядеть вверх, но, как ни старались, не заметили ни одной.
— Хитрые какие, здорово прячутся! — заметил Миликэ и принялся собирать хворост.
Тинел последовал его примеру.
Они быстро набрали по хорошей охапке, отнесли и сложили, как показала мама, с левой стороны плиты.
Потом снова отправились в лес.
— А что там, подальше, за этим дубом? — спросил Тинел, когда они остановились передохнуть.
— Давай посмотрим, — предложил Миликэ.
Здесь уже не было тропинок. Высокие деревья росли близко друг к другу, и ветки их переплелись так густо, что они казались настоящими тайными крепостями. То тут, то там открывались светлые поляны и полянки.
Мальчики обходили «крепости» и шли от поляны к поляне, поднимаясь все выше и выше.
— Смотри, смотри, ландыш! — воскликнул Тинел, пораженный открытием. Никакого ландыша не было, конечно, в густой зеленой траве, были только его длинные, гладкие листья.
— Да, — подтвердил Миликэ, и оба присели на корточки перед пучками листьев.
— Весной, наверно, земля белая была от ландышей!
— Ага, жалко, что мы не приехали сюда весной! — сказал Тинел с сожалением.
— Приедем на будущий год!
Вдруг в шелесте листьев и щебете птичьих голосов, с которыми мальчики уже свыклись, они уловили какие-то новые звуки, словно кто-то говорил быстро-быстро.
Братья переглянулись.
Миликэ догадался первый и, вскрикнув от радости, кинулся туда, откуда шли звуки. Отвел в сторону гибкую ветку: под обрывом, прямо у их ног, журчал родник. Тинел тоже просунул голову в просвет между ветками и глянул вниз.
— Как здесь хорошо!
Вода, прозрачная, голубоватая, неторопливо текла по выдолбленному в ракушечнике желобу, журчала тихонько по камням, устремлялась в долину, омывая траву на своем пути…
Миликэ и Тинел пили сначала пригоршнями, потом легли на траву, окунули носы в холодную и необыкновенно вкусную воду.
— Хватит! Закрываем кран! — сказал Миликэ, вытер нос и щеки тыльной стороной руки и поднялся.
Они бросили еще взгляд на белые камни, отмытые до блеска родниковой водой и поросшие по краям темно-зеленым лишайником, посмотрели на крупные цветы ромашки, которые росли вокруг, — и пошли дальше.
— А если мы встретим волка? — вдруг спросил Тинел и сам испугался собственного вопроса.
— Ну уж! Нет…
— А если?! — настоял Тинел шепотом.
— Волки ходят только зимой, — уверенно ответил Миликэ.
— А летом? Умирают? — подтрунил над ним Тинел и бросил на своего старшего брата, почти второклассника, колкий взгляд.
— Скажешь такое! — ответил тоже наверняка Миликэ, не почувствовав иронии. Он и сам знал, что летом волки есть, просто не ходят стаями.
— Ага значит, ходят и летом. Где-то же они живут! И если нам встретится какой-нибудь волк… — он поежился от страха.
— Может, еще и не встретится, — ответил Миликэ упавшим голосом. Его вдруг охватило что-то похожее на озноб, стало будто холодно. Но ему не хотелось, чтобы Тинел заметил это.
— «Может» — говоришь. Давай лучше вернемся. Хватит бродить, — настоял Тинел.
Миликэ воспрял духом и сказал:
— Как хочешь… Мне все равно, — и на секунду испугался: вдруг Тинел раздумает?
Но Тинел не раздумал. И они повернули назад.
Шли молча.
— Если наскочим на волка, — шепнул Тинел, — вскарабкаемся на дерево.
— Самое высокое! — съязвил Миликэ.
По дороге назад они не любовались ни листьями, ни жуками, ни цветами. Набрели еще на один родник, но прошли мимо, даже не останавливаясь; они только вслушивались в шумы леса и старались уловить приближение волка.
— Волк ходит неслышно, — шепнул вдруг Миликэ, — он знал, что и Тинел думает о том же.
Тинел замер, держа палец у рта.
— Что? — выдохнул Миликэ.
— Мы заблудились?!
— Вроде нет… — заколебался Миликэ, оглядываясь.
— Слышишь? — вздрогнул Тинел. — Кто-то пробирается сквозь кусты?!
— Слышу.
— Вскарабкаемся?
