Читаем без скачивания Черный день - Алексей Доронин

Среди поклажи бедолаг-пассажиров он насобирал килограмма три овощей и фруктов, вкус которых уже начал забывать. Немного пожухлые, они все равно пошли на ура. Бананы, конечно, испортились, растеклись в жидкую кашицу. Помидоры и огурцы тронула плесень, но их можно было есть, немного поскоблив. Первый найденный апельсин Саша с трудом заставил себя сначала тщательно помыть, а уже потом очистить от кожуры. Радиометра у него больше не было, так что приходилось подстраховываться. Потом он съел его, радуясь не только вкусной и здоровой пище, но и источнику витамина С. «А ведь это и последний апельсин в твоей жизни», — подумал он, когда вытирал руки тряпкой.

В этом купе осталось четыре покойника, из которых двое умерли прямо за раскладным столиком. В соседнем нашлось грамм триста сыра и пара банок сайры. В следующем — булка черствого хлеба и две пачки растворимой лапши. В третьем — немного колбасы. И так далее… Даже изголодавшиеся беженцы, которые прошли тут до него, как стая саранчи, не могли сожрать всего.

Немного подумав, Саша взял также соль, приправы и растительное масло, которыми до этого времени пренебрегал. На консервах и концентратах можно прожить, но рано или поздно они начнут лезть из ушей. Когда-нибудь можно отведать блюд собственного приготовления. Великим кулинаром ему не стать, но необходимые ингредиенты лучше иметь под рукой.

Впервые в постъядерной жизни Александру так подфартило. Все-таки он был слишком нерасторопным, посещая потенциально хлебные места, почти всегда успевал к шапочному разбору. Все магазины, в которые ему довелось заглянуть, были уже разграблены более проворными субъектами, судя по всему, не единожды. Его встречали вынесенные двери, разбитые витрины и абсолютно пустые полки, как при развитом социализме. Как насмешка судьбы, на пустых стеллажах валялись только россыпи телефонных карт оплаты и презервативов в разноцветных обертках. Джентльменский набор эпохи. Созвониться и…

Лишь однажды, на второй день после бегства из Коченево, ему по-настоящему повезло, когда в подсобке какого-то сельмага среди пустых ящиков и разного хлама нашлись безнадежно просроченные рулеты. Много. Кому же торгаши собирались их подсунуть? Какая разница? Они не пахли. Да, по большому счету, там и портиться было нечему, сплошные консерванты. Упаковка герметичная, протереть как следует и можно есть. Данилов тогда еще думал, что его желудок способен справиться с любой дрянью, поэтому особого страха не испытывал, набрал полный мешок, как Санта-Клаус, и пошел дальше. Больше такой удачи ему не выпадало до самого поезда.

Вскоре Сашина добыча стала так обильна, что встретилась с двумя ограничениями, которые хорошо знакомы любителям ролевых игр — вместимостью рюкзака и его собственными силами. Но, увы, эти рамки были жесткими. Больше десяти килограммов себе на горб он взваливать не решался, ведь кроме продуктов приходилось носить с собой минимальный «набор для выживания».

Если бы к этому моменту Сашин противогаз был при нем, то он выкинул бы его без промедления. Пусть придурок, начитавшийся книжек про мутантов, носит с собой лишний килограмм резины и стекла. Нормальному человеку больше проку будет от лишней пары банок сгущенного молока. Чтобы освободить побольше места, он выложил даже смену нательной одежды. Найти новый свитер или футболку проще, чем ту же банку сгущенки. И все равно придется делать мучительный выбор. Всего не унести.

О том, чтобы остаться здесь еще на пару дней, речи не шло. Поезд с тысячей непогребенных трупов — не лучшее место для сна. Он должен привлекать живность со всей округи, и не только четвероногую. Откуда пришлым мародерам знать, что тут уже нечего ловить?

К тому же хватит с него задержек. Он и так топчется на месте уже вторую неделю. Если проходить по пять километров, а потом делать остановку на сутки, то года не хватит, чтобы добраться до Кузбасса. Поэтому он решил не задерживаться в «Сибирском экспрессе» дольше, чем понадобится для одного плотного обеда. Или ужина? Или завтрака, черт его разберет?..

Главное, что этот прием пищи будет самым основательным за последние полмесяца, да и самым разнообразным. Причем к столу будет подано только то, что могло испортиться в перспективе. Остальное он постарается впихнуть в свою котомку.

После обеда в пустом купе Данилов находился в прекрасном расположении духа, но к бочке меда примешивалась крохотная ложечка дегтя. Увы, опять никакого оружия. Если тут и были сотрудники транспортной милиции, то они находились там, где сгорело все и вся. А ведь втайне он надеялся, что наконец-то перестанет быть беззащитным. Увы. Придется и дальше полагаться только на незаметность и свою редкую удачу. Разве что лыжной палкой да топориком отбиваться от врагов.

Перед тамбуром Александр почувствовал, как по коже снова ползут холодные мурашки. Он не хотел становиться чьим-то обедом, но переборол себя и рывком распахнул расшатанную дверцу, которая не забыла протяжно скрипнуть, лишний раз подхлестнув его нервы. Погода была спокойной и безветренной. Будто компенсируя бесполезность зрения, его слух за последние две недели стал гораздо острее или мозг, лишенный половины внешних раздражителей, лучшее обрабатывал оставшуюся информацию. Да и сам Александр стал куда более внимательным.

Парень высунулся наружу и осмотрелся. Следы на снегу, уходящие в темноту, говорили в пользу того, что твари оставили одинокого беглеца в покое. А может, они и не подозревали о его присутствии. Но разум подсказывал ему и другое объяснение. Стая могла разделиться. Что, если часть животных убралась прочь, а другая поджидает неподалеку, под вагонами?

Однако Саша следовал принципу Оккама и, попав в затруднение, отбрасывал сложные объяснения в пользу простейших. В конце концов, это всего лишь животные, за тысячелетия рабства у людей успевшие потерять многие свои таланты. Ушли, и бес с ними. Забыть и не думать. Хватает других поводов для беспокойства.

Александр спустился по лесенке и спрыгнул на примятый снег, произведя довольно много шума. Но он не таился — если они рядом, пусть лучше покажут себя сейчас, пока у него есть возможность запрыгнуть обратно.

Снег, покрывавший перрон, был весь истоптан, но среди отпечатков не было ни одного, хоть отдаленно напоминающего следы волкодава или мастиффа, — только следы множества маленьких лапок. Так велики оказались глаза у страха. Парень вспомнил нечеткий силуэт увиденной им «собаки Баскервиллей» и подумал, что размером она не отличалась от своих товарок. Просто игра света и тени.

В последний раз взглянув на поезд, издали казавшийся кораблем пришельцев, потерпевшим крушение, Данилов двинулся вдоль занесенных путей в ту сторону, куда мчался состав, прежде чем встретить свою гибель.