каждой партии. Партия мелких хозяев, соцдемы, крестьянская — каждая потребовала себе этот пост, когда бургомистром стал коммунист.
— Вот это уж мне совершенно непонятно! В нашем городе!.. Да ведь здесь никогда не было коммунистов!
— А на кирпичном…
— Ну, разве что на кирпичном… А где еще?
— В сорок пятом, понимаешь ли, обстановка резко изменилась. Всюду были только они, только они и действовали. Остальные партии… — Он махнул рукой. — Не говоря уж о нас. Но теперь ты непременно вступишь в нашу партию, правда? И тогда у нас тоже будет представитель в городской управе…
Хотя Альбин Штюмер был занят слоеным пирогом, этот разговор он не пропустил мимо ушей.
— Нет уж! Не выйдет! Место Йожи — у нас. И только у нас!
— Что ты мелешь! С каких это пор Йожи стал мелким хозяином? Может, ты считаешь хозяйством его два хольда виноградника?
— Партия мелких сельских хозяев, сельхозрабочих и буржуа, дружище! Бур-жу-а!
— А мы — буржуазно-демократическая партия, без всяких там мелких сельских хозяев и сельхозрабочих!
— Чего вы шумите! Никуда я не вступлю. Не хочу ни с кем из вас ссориться.
Теперь они начали атаковывать его сразу с двух сторон.
Сирмаи повысил голос:
— Проклятая привычка венгерских господ! Вместо того чтобы быть вместе, в одной связке, как хворостины в венике… Нет уж, увольте меня!
Фери Капринаи с другого конца стола заметил:
— Вот, вот! Верно говорит дядюшка Йожи! Именно — проклятая привычка венгерских господ!
— А ты-то что?! Ты же сам в нашей партии! — оборвал его Штюмер.
— Потому и вступил, что сейчас нужно усилить именно эту партию.
— Об этом и речь идет!
Но Сирмаи не сдавался.
— Не хочу ни с кем из вас ссориться. Не для того я вернулся, чтобы распылять наши силы. Наоборот, их надо сплачивать, надо объединять вокруг себя всех, кого только возможно… А те, кто теперь разбрелись по партиям…
Фери Капринаи снова шепнул Гитте:
— Но вам, очевидно, было очень неловко? Интересно, заметили те офицеры, что они имеют дело со светской дамой, хотя она и служит горничной?
Гитта махнула рукой.
— Ах, да что там! Оставим это!.. — Но, встретившись с вопрошающим взглядом молодого человека, добавила: — Там все больше французы были! Конечно, вам этого не понять. Американцы — совсем другое. У них деньги. А иметь дело с французским офицером… — и презрительная улыбка скользнула по ее лицу. Она рассмеялась.
Фери Капринаи слегка присвистнул.
— Ну и классная же девочка получилась из вас, Гитта! Честное слово, эта прогулочка пошла вам на пользу. Серьезно, я еще сегодня после обеда хотел сказать вам об этом. Ваши движения, голос — все изменилось!
— Что, подурнела?
— Что вы! Наоборот!..
Хозяйка дома поднялась из-за стола и пригласила гостей в соседнюю комнату. Мужчины, столпившись у двери, вежливо уступали друг другу дорогу. Альбин Штюмер с Гутхабером и главным прокурором, перебивая один другого, рассказывали Сирмаи городские новости.
— Соцдемы сначала хотели заполучить себе место главного прокурора и готовили на эту роль адвоката Марковича…
— Марковича? А как же ты, Кальман Халас?
Главный прокурор рассмеялся.
— Я всего лишь месяц как снова у дел. В августе прошлого года комиссия по чистке и проверке вынесла решение лишить меня места. Ты еще не знаешь, что здесь творилось. Однако народный суд отменил это решение.
— Понимаю.
— Семь месяцев в городе вообще не было главного прокурора.
— Точно так же, как и главного санинспектора. Его функции выполнял заместитель. В общем, о чем говорить! До сих пор только тридцать семь решений комиссии по чистке и проверке были отменены народным судом. Теперь ты представляешь, что здесь было!
Сирмаи покачал головой.
— Сегодня утром я зашел в городскую управу, чтобы поприветствовать своих старых коллег. Новых лиц почти не видно — по существу, все остались на своих местах.
— Если бы ты заглянул туда несколько месяцев назад, ты не узнал бы своей управы! Боже мой, сколько там было разных перемещений и увольнений!
Гости с наслаждением вдыхали аромат крепкого черного кофе. Сирмаи из-под опущенных век наблюдал за всеми. Левой рукой он машинально приглаживал начинавшие уже седеть виски.
— Ну, а как распределены полномочия? Ведь три вице-бургомистра…
Альбин Штюмер махнул рукой. Гутхабер деланно засмеялся, тряся обвисшими щеками. Взяв двумя пухлыми пальцами чашечку с кофе и держа ее от себя на расстоянии, чтобы не капнуть на костюм, он произнес сквозь смех:
— Ха-ха! Полномочия!
Альбин Штюмер деловито откашлялся и начал:
— Так вот, изволите ли видеть, между нами говоря, у них нет полномочий. Или, если сказать точнее, у них такие же полномочия, как у любого из референтов городской управы. Токач, например, занимается вопросами социального обеспечения.
— И это все! — сказал Сирмаи, выразив на своем лице неподдельное удивление, и поставил чашку на стол. — Вице-бургомистр от соцдемов, по существу, заведует городским загсом, и не больше.
— Тогда кто же… кто решает все вопросы?
— Бургомистр Андришко. Общественные работы, промышленность, жилищные вопросы, налоги, коммунальные предприятия, кадры… Одним словом, все, все в его руках.
Все замолчали. В наступившей вдруг тишине хозяйка на цыпочках вышла из комнаты.
— Гм, — промолвил наконец Сирмаи. — Это уж слишком… Однако что же, собственно, за человек этот Андришко?
— Я же говорил тебе. Работал механиком на кирпичном заводе. Из металлистов.
Сирмаи презрительно улыбнулся.
— The right man on the right place![28] Я думаю, что в рамках этой пословицы он и разбирается в делах.
А Штюмер, Гутхабер и прокурор, стараясь перекричать друг друга, начали объяснять ему:
— Ты, наверное, думаешь, что специальное образование и опыт теперь что-нибудь значат?! Ты здесь и кое-что похлеще встретишь. Знаешь, кем был в прошлом наш начальник полиции? Сапожником. А начальник политической полиции? Маляром! В общем, ты еще насмотришься чудес!
Они чокались и, покрякивая, пили крепкую домашнюю водку. Сирмаи закурил сигарету и тут же нетерпеливо, с силой вытолкнул изо рта клуб дыма.
— Три вице-бургомистра, которые ничего не решают… — Он задумался. — А теперь к ним подсядет еще четвертый… Ведь в конечном счете об этом и идет речь. Кем я был? Вице-бургомистром! Зато единственным! Я был настоящим заместителем бургомистра. Это совсем другое дело! И все же… — он говорил это больше для себя, не ожидая ответа собеседникоз.
Потом заговорил Альбин Штюмер. И снова официальным тоном председателя национального комитета.
— Заместитель бургомистра, — сказал он. — По существу, речь идет только об этом. Именно заместителем и был тогда вице-бургомистр.
В этот момент Гутхабер, вернувшись из столовой с новой порцией слоеного пирога, стоя в дверях, заметил:
— Точно! Заместителем бургомистра! Если бы ты мог все уладить
