Я… я просто не нахожу слов! У меня голова идет кругом! Если бы мне кто-нибудь рассказал… я не поверил бы!..
Сирмаи с серьезным видом потянулся через стол.
— Ну-ка, покажи! — И, посмотрев исполнительный лист и донесение полиции, вернул бумаги. — Сами его выбирали! — пожав плечами, хмуро сказал он.
— Но послушай, Йожи!.. — вскочил Гутхабер в растерянности.
Сирмаи отмахнулся:
— Чего уж там! Ты считаешь это чем-то чрезвычайным? — Он закурил сигарету и уже другим тоном продолжал: — Я просмотрел несколько дел. Известная логика, несомненно, имеется в тех решениях и постановлениях, которые за это время издал бургомистр. Известная! — это слово он подчеркнул и, неожиданно повысив голос и показывая на документы в руках Гутхабера, не горячась и довольно сухо, пояснил: — Но совсем особая логика! Разве ты не видишь? Логика босяков!..
Гутхабер все еще не мог прийти в себя от волнения.
— А вот когда ты поглубже разберешься во всем…
Не обратив внимания на его слова, Сирмаи продолжал:
— Я просмотрел «Официальный бюллетень» за прошлые месяцы и кое-какие документы. И вижу, что с точки зрения законности здесь все гладко. Я не заметил ничего, что выходило бы за рамки прав, предоставленных бургомистру…
— Но позволь, если бы ты знал…
— Но ведь вы-то здесь были, в конце концов! Вы же — национальный комитет! Разве не так? Мне не его поведение непонятно, а ваше!
— В октябре с трех моих домов на улице Фё полностью растащили черепицу…
— Вот я и спрашиваю: вы-то где были?
— …бургомистр издал распоряжение, которым под свою личную ответственность разрешал безвозмездно использовать черепицу с крыш разрушенных домов…
— Не этого… не этого механика считаю я ответственным за сознательное и довольно хитрое нарушение целого ряда законов… Однако продолжай! Это уже интересно: средь бела дня растаскивать уцелевшую черепицу!
— …для того, чтобы покрыть поврежденные крыши домов, годных для жилья. Он сказал, что тот, кто до наступления зимы…
— А ну-ка, расскажи, расскажи подробнее! Я тебя слушаю. Это очень интересно!
Служащий городской управы Руди Янчо свернул с улицы Фё на проспект Ракоци в тот самый момент, когда Гитта выходила из дверей магазина мод. Молодой человек с девичьим лицом и очень светлыми волосами густо покраснел, не смея тронуться с места. Гитта уже сделала движение, чтобы пройти мимо, но, заметив его беспомощность и какое-то детское замешательство, она, осененная внезапной мыслью, пошла прямо на него. Мило улыбаясь и уже издали протягивая ему руку, Гитта сказала:
— Сервус,[29] Руди!
Молодой человек не сразу смог ответить на это приветствие и едва слышно прошептал:
— Сервус…
А Гитта щебетала. Не сводя глаз с Янчо, она улыбалась ему своей обворожительной улыбкой.
— Ай-яй-яй! Вот, значит, как! Ты даже не рад! А если бы мы с тобой случайно не встретились? Ну, погоди же, вот я намылю тебе за это твою белобрысую голову! Эх, ты! Видишь, как я рада нашей встрече? Пойдем! Проводишь меня в салон, к барышням Петраши. Согласен? По дороге поговорим. Если хочешь, подождешь меня, а потом проводишь до дому. И, может, зайдешь к нам, хорошо? Нет, обязательно зайдешь! Ты что, разве не знал, что мы приехали? Только не лги!
Молодой человек неуклюже потянулся к ее свертку.
— Разреши, я тебе помогу.
— Не надо! Это не мужское дело. Оставь!
Некоторое время они шли молча. Глядя сбоку на молодого человека, Гитта время от времени кокетливо щурила глаза.
— Итак?…
Руди Янчо чуть отстал. Потупив голову, он сказал хриплым голосом:
— Я знал, что ты уже дома. Три дня ждал, что ты… Но я словно… боялся… Даже очеяь боялся того…
— Что такое? Может быть, я уже кому-нибудь нос откусила?
И, запрокинув голову, Гитта звонко рассмеялась.
— Нет, нет… Не то, Гитта!.. Перестань смеяться!
— А почему бы мне и не посмеяться? Ха-ха! Если мне смешно! Может, мне уж и смеяться нельзя?
Но, увидев серьезное и печальное лицо молодого человека, она изменила тон:
— Ну хорошо, не буду, не буду. Честное слово, Руди, не буду! Не хочу, чтобы ты обо мне плохо думал… Наоборот! Посмотри, какая я паинька, иду впереди тебя и тем самым облегчаю твое положение. В общем… Ты любишь ту девушку, не так ли?
— Какую? Я не понимаю, о чем ты?…
— Я всего три дня дома, но уже все знаю. Мир не без добрых людей, которые всегда спешат сообщить такие новости.
— Однако…
— Дочь нового бургомистра, некая Марта. Или как там ее зовут?
— Магда.
— Ах да, Магда! Я все путаю ее имя. Одним словом — да?
— Гитта! Но ведь это совсем, совсем другое! Я даже не могу объяснить тебе…
— И не нужно объяснять! К чему? «Совсем, совсем другое». Ну и прекрасно!
Смущенный Янчо растерянно развел руками.
— Мы с ней просто хорошие друзья. Серьезно, очень хорошие друзья…
— Ха!
— Эта девушка — интересный и очень… умный человек…
— Та-ак!
— Она не похожа на других… Да я и не смотрю на нее как на женщину. У меня даже в мыслях не было…
— Вот оно что!.. Ну и…
— Для меня открылся совсем иной мир, непохожий на тот, в котором мы жили до сих пор. Благодаря ей я, по сути дела, познал смысл этого нового мира.
— Великолепно! Значит, ты уже познал его, этот смысл?! Ну что ж, как-нибудь и меня познакомишь с ним, хорошо?
— Эта девушка с детских лет принимает участие в рабочем движении. Она очень много читала…
— Как, она даже читать умеет? Восхитительно!
— Она окончила партийную школу…
— Что такое? Ах, да! Ну, и что ей поставили по истории партии?
— Не язви! Она действительно мой хороший друг. Но не больше. И она не могла бы стать для меня большим, ведь…
— Что ведь?…
— Ведь ты хорошо знаешь, как… какие чувства у меня были к тебе…
— Были?
— Они и сейчас те же… И ты это знаешь!
— Что? Откуда же мне это знать?
— Гитта!
Девушка сразу стала серьезной.
— Да, ты говорил. Не раз говорил мне о своем чувстве… Но доказал ли ты чем-нибудь свою любовь? Говорить легко, и мужчины очень щедры на это. Это известно.
— Не притворяйся, Гитта! Ты ведь знаешь… что у нас только официальной помолвки не хватало до свадьбы… И не делай вид, будто ты все забыла!
Девушка остановилась, резко повернулась к нему и почти со злостью сказала:
— Выходит, я притворяюсь? Здорово! Нечего сказать! Уж лучше бы ты не притворялся!
— Я не притворяюсь и по-прежнему… Но ты так внезапно уехала, что мы даже не успели поговорить…
— Русские не соблаговолили
