«Вот вздорный старик! – подумал Александр. – Я помню, что отец ценил его, но сколько же можно терпеть эти выходки?!» И вскоре Пармениона удалили от царской особы.
А Барсина забеременела. Едва Александр узнал об этом, он позвал Гефестиона и сказал:
– Спустя восемь месяцев я сделаюсь отцом. Нужно приготовить матери и младенцу достойные дары. Через неделю мы выступаем в поход. Мне нужны Сирия, Финикия и Иудея. С тебя этого хватит, любимая? – спросил он Барсину, и женщина радостно улыбнулась в ответ.
Походы оказались удачными. Правда, Газа довольно долго – целых семь месяцев! – сопротивлялась, так что разгневанному македонянину пришлось, едва крепость пала, приказать семь раз протащить вокруг ее стен мертвое тело градоначальника, но в остальном Александру сопутствовал успех. Барсина осталась довольна.
Потом полководец повел свои войска в Египет. Он задумал основать там нареченный своим именем город и самолично определил направление важнейших улиц, которые пересекались непременно под прямым углом (ни дать ни взять Петербург!). Когда приближенные робко давали понять повелителю, что, как им кажется, не царское это дело по берегу Нила бегать да прикидывать, где пройдет главный проспект, Александр бурчал недовольно:
– Да ладно вам! Все-таки это место уже зовется Александрия. Что же я, судьбой собственного ребенка и вдобавок тезки озаботиться не могу?!
Но вскоре царю надоело заниматься строительством, и он решил отправиться в пустыню, в один очень далекий оазис, дабы побеседовать со жрецами Амона и утвердиться в мысли о своем близком с ним родстве.
– Я хочу превзойти своего предка Геракла, который дошел до Сивы – а именно так зовется этот оазис. Я докажу, что ни в чем не уступаю великому древнему герою! – вот что сказал царь на военном совете.
Однако приближенные знали истинную цель экспедиции, и именно поэтому во все храмы Сивы были посланы гонцы. Жрецам предписывалось называть Александра сыном могущественного бога Амона. Очень возможно, что сам царь не догадывался о замысле своих друзей и прежде всего, конечно же, Гефестиона. Он шел в Сиву и немного волновался – а вдруг жрецы откажут ему в родстве с их богом?
Но все, разумеется, обошлось благополучно. Еще в дороге Амон несколько раз являл македонянину свое расположение. Когда путники стали ощущать недостаток воды, бог ниспослал проливной дождь, а когда песчаная буря замела тропу, то ее показали грекам «божии твари» – то ли вороны, то ли змеи, тут древние авторы расходятся. Александр, что вполне понятно, воспринял все эти случаи как благоприятные предзнаменования и потому не удивился, когда жрецы, не дав македонянину даже войти в святилище, вынесли ему навстречу золотую ладью, посредством которой вещал обыкновенно бог Амон, и объявили пришельца фараоном и сыном главного божества Египта.
…Вот так исполнилось пророчество Нектанава, который, как и обещал, спустя тридцать лет помолодел и вернулся к своим подданным.
После Александр достиг Вавилона, многие храмы которого лежали в руинах, ибо их приказал разрушить жестокий персидский царь Ксеркс.
О боги, как же красив был этот древний город! И как радостно встречали Александра, своего нового повелителя, его жители! Они взбирались на крепостные стены и кричали приветствия молодому прекрасному царю и его храбрым воинам. В алтарях всех уцелевших храмов пылал священный огонь, улицы были усыпаны цветами и розовыми венками, а халдейские жрецы торжественно вышли навстречу Александру и поднесли ему дары.
– Я не ожидал… я никак не ожидал, что так обрадую их! – шептал Александр и незаметно смахивал невольные слезы умиления. Он был сентиментален, этот грозный завоеватель. А в тот день, когда входил в Вавилон, еще и немного пьян.
На следующий же день он щедро наградил жрецов, почтил местных богов и пообещал восстановить все разрушенные персами святилища – в том числе и храм Мардука. Но за это Александр потребовал немало. Он захотел именоваться так же, как именовался некогда Навуходоносор, которого называли «Царем четырех стран света». Разумеется, воля победителя была выполнена, и Александр получил вожделенный титул властителя мира.
А потом у царя произошла романтическая встреча. Девушку звали Роксана, она жила там, где нынче расположился Афганистан, и была дочерью местного правителя. Александр влюбился в нее с первого взгляда и пожелал сделать своей женой. Брак был еще и политически выгоден, но, кажется, македонянина это не слишком занимало.
Брачная ночь получилась невеселая. Она была кровавая, жуткая, вакхически безудержная. Вино лилось рекой, и Александр, сын своего отца, так напился, что даже участвовал в бичевании вакханок – странном развлечении служительниц веселого бога Диониса. И лишь после этого, утомленный, перепачканный кровью, он явился к испуганной Роксане, которая, заметим, была еще совсем девочка, и грубо овладел ею.
Возможно, наутро он и раскаивался, но нам об этом ничего не известно.
А затем военные походы пришлось прекратить. Когда жаждавший все большей славы Александр повел свои войска в Индию, они взбунтовались и отказались двигаться дальше. Раздосадованному царю мира пришлось довольствоваться тем, что неподалеку от места, где расходятся Инд и Ганг, по его повелению была воздвигнута колонна с надписью: «Здесь остановился Александр». И великая армия повернула обратно.
И вот наступил 324 год. Александр уже чувствовал себя усталым и понимал, что пришла пора укрепить свое великое царство, сделать так, чтобы после его смерти оно в одночасье не рассыпалось. Надо, решил он, женить на персиянках как можно больше моих воинов. Это сделает государство сильным, ибо муж не станет сражаться с родней жены.
И в Сузах была устроена небывалая свадьба…
– Приведите мне Статиру, дочь Дария! – приказал Александр. – Я хочу взглянуть на нее и решить, чьей женой она станет.
Девушка, представшая вскоре перед полководцем, оказалась так хороша, что Александр забыл и о Барсине, и о Роксане.
– Я сделаю ее царицей! – объявил македонянин и повернулся к Гефестиону. – А теперь надо выбрать невесту и для тебя, мой верный товарищ!
Гефестион молча поклонился в знак повиновения. Македоняне и греки считали нелепостью низко кланяться и тем более падать ниц перед другим человеком. Они и перед богами-то склонялись очень редко, только в случае несчастья, когда просили их о помощи. Но Александр покорил Восток, а жителям тех краев казалось вполне естественным преклонять колени перед повелителем, выражая свое уважение. Великий македонянин хотел, чтобы все подчинялось ему, и именно поэтому со временем стал требовать от своего окружения низких поклонов и коленопреклонения. Гефестион слишком любил своего царственного друга, чтобы спорить с ним, а вот многие другие возражали и даже устраивали заговоры, справедливо видя в нововведении Александра покушение на их права свободных людей. Заговорщиков пришлось казнить…
