чтобы произвести впечатление на заводские власти. (В центре толпы толкались, правда, кричали и чуть ли не драку устроили. Но ведь в народе это обычное дело, смешно требовать здесь благопристойных манер.) Такие люди только тогда и замечают искру, когда она уже разгорелась пламенем и охватила весь дом.
Поэтому на следующее утро, как и решили накануне, на стенах консервного завода преспокойно расклеили плакаты.
Не прошло десяти минут, как все разговоры, особенно болтовня девиц о том, что на «конкурсе красоты вовсе не самую красивую объявили первой красавицей», а «он-то какой миляга!», а она «липла к нему как банный лист» и «как хорошо потанцевали!» — весь этот щебет заглушили, заслонили буквы плакатов.
Имевший уши слышал, что цехи консервного завода загудели совсем по-иному. Даже котлы, фальцовочные машины и вагонетки заговорили более тревожными голосами.
…Наступил обеденный час. Пишта разливал похлебку. Во дворе появился г-н Гросс в белом халате. Интересовался он не раздачей похлебки, а тем, как люди принимают объявление. Несколько раз прошелся по двору, но так ничего и не узнал. Где бы он ни проходил, все замолкали.
Директор остановился возле Пишты. И хотя солнце жарко припекало, по телу у мальчика вдруг мурашки побежали, волосы стали дыбом, будто сквозь них пропустили электрический ток.
Пишта стал разливать суп медленнее: авось да уйдет «чертяка». Разливая, он старался не погружать глубоко половник, не размешивать похлебку, чтобы кусочки мяса не всплыли кверху. В страхе и в ужасе наливал он жидкую бурду и произносил заикаясь: «Сле-сле-ду-ю-щий!..»
Первый, получивший такую мутную баланду, сунул ложку в котелок и, не обнаружив ни кусочка мяса, хотел было уже поднять крик, но сосед ткнул его в бок. Скосив глаза в сторону директора, он зашипел: «Осел!.. Не видишь разве?..»
Пишта все еще надеялся, что г-н Гросс уйдет восвояси. Но директор, заметив предостерегающий взгляд рабочего, испуг Пишты и растерянность стоявших в очереди, не двигался с места.
Со лба Пишты прямо в котел побежали струйки пота. «Все равно!..» Мальчишка забормотал про себя колдовские слова, думая, что будет лучше, если он даже в мыслях не станет ругать директора: «А ну, уходи, миленький! Иди-ка ты, голубчик, обратно в канцелярию, оставь ты нас одних, золотце мое!»
Но так как и мольбы оказались тщетны, он перевернул пластинку: «Катись к бесу, ты, шлюха!» И посыпались выражения, которые Пишта уже давно усвоил у себя на окраине, но мы их тем не менее не собираемся передавать читателю.
Однако и это не дало результатов.
Котел опоражнивался. Директор ждал. Жижа подходила к концу, показались куски мяса.
— А ну, поглубже опусти половник, — приказал директор.
Какой-то миг Пишта не знал, как поступить. Потом решился — с силой зачерпнув огромным половником похлебки из котла, поднес ее к носу директора.
— На!
— Что это такое? — отшатнулся директор.
— Мясо! — гаркнул Пишта, лязгнув зубами. — Знаете вы, что такое мясо? Мясо!
— Откуда оно здесь взялось?
— Из коровы!
Директор приостановил раздачу похлебки. Сперва хотел было заставить рабочих унести котел, но они отказались. Тогда отдал приказ пожарникам. А Пишту схватил за волосы и потащил за собой.
— Пустите!.. — вопил Пишта.
— Не дергайте его за волосы! — закричали на директора столпившиеся вокруг рабочие.
Тогда два пожарника и жирный клозет-командующий схватили Пишту и, понукая и подталкивая, повели к канцелярии.
На складе взвесили обнаруженное в похлебке мясо. Оказалось, двадцать три килограмма.
«Склад проверяют», — побежала весть по всему заводу. Даже счетоводы г-на Рааба и те кинулись на склад.
Прибыл и барон Альфонс.
— Сколько банок бросал ты в суп? — допрашивал он Пишту.
— Шестьдесят — семьдесят штук в день.
— А почему?
— Потому что народ был недоволен. Говорил: «Помои!»
— Помои? Что такое помои?
— А вы не знаете, господин барон? Ну, вода грязная, и туда всякую нечисть сливают.
Барон Альфонс вскочил и, глядя Пиште в глаза, крикнул директору:
— Что же вы стоите? Дайте по морде этому щенку!
Пишта схватил лежавшую на столе чугунную пепельницу.
— Попробуйте только, башку размозжу! И вам тоже, — пообещал он барону Альфонсу.
— Положи на место! — увещевал директор Пишту. — И подойди сюда. Барон Альфонс приказал дать тебе по морде. Не понимаешь?
— Нет!
Вызвали двух пожарников. Они отняли у мальчика чугунную пепельницу и хотели было как следует взяться за него, но барон Альфонс запретил.
— Не трогайте! Стерегите его. А вы, — обратился он к директору, — ступайте на склад. И возвращайтесь только с готовыми результатами.
Директор зашагал по двору в сопровождении огромной свиты. Как раз к концу подошел обеденный перерыв. Взволнованно завыла сирена. Толпа во дворе не рассеивалась, а все росла.
— Что случилось? — спрашивали люди.
В ответ летели разъяренные крики. Толпа кипела, бурлила…
Через два часа было установлено, что на складе недостает 149 854 банки.
Барон Альфонс был поражен, услышав в канцелярии эту гигантскую цифру.
— Сколько?.. Вы не ошиблись?
— Трижды пересчитали.
— Так не думаете же вы, — воскликнул совсем сбитый с толку молодой барон, — что этот щенок…
Он хотел сказать: не думают же они, что Пишта бросал ежедневно в котел полторы тысячи банок, то есть семьсот пятьдесят килограммов мяса. Но барон замолк, не желая раскрывать перед Пиштой внутренние заводские тайны.
— Вышвырните вон этого щенка!
Приказание было выполнено.
Перед заводскими воротами Пишту обычно поджидала свора собак: всякие там Флоки и Блоки. Это были «псы-побирушки», как прозвал их Пишта, выгнанные из дому хозяйками, которым нечем было их кормить в эти тяжелые военные годы. С тех пор как Пишта выволакивал каждый день к заводским воротам остатки мясной похлебки, из этих собак сбилось недюжинное войско.
А сегодня псы были в полной растерянности: что случилось? Прошел час, два, три — ни Пишты, ни ведра. Некоторые тихонько заскулили, иные даже затявкали, будто говоря: «Пишта, есть давай!» Облизываясь, не сводили они глаз с заводских ворот. Наконец вышел Пишта — вернее сказать, вылетел, но с пустыми руками — и устремился вперед, даже не остановившись, не извинившись перед ними.
Собаки долго бежали вслед за мальчиком, скулили, тявкали, но Пишта не обращал на них никакого внимания.
А потому псы стали оглядываться на заводские ворота, откуда доносился аромат мясных консервов, и один за другим останавливались в раздумье. Затем неизвестно почему помчались вдруг обратно: может, ужаснулись, что вдруг да не поспеют к вышедшему за ворота ведру с похлебкой.
13
Только поздно вечером узнал Пишта от вернувшегося домой расстроенного Отто, что весь консервный завод стал, за исключением овощного цеха, где работали дети.
— Ах ты, безумный граф Похлебка, да как же это ты ухитрился украсть столько
