не выдернул ее.
— Почему? — с болью воскликнул Мартон.
— Скажи, сколько заработал твой отец на поставках для армии? — строго спросил Йошка.
Мартон облегченно вздохнул. Он ожидал совсем другого. На это ему проще было ответить.
— Сколько заработал? Да он чуть не надорвался, бедняга, — так скверно платили за солдатские башмаки, Так что ж, поэтому я дурак?
— Не поэтому. И даже не потому, что у тебя ума не хватает, а потому, что ты не там его применяешь, где надо.
Пирошка напряженно слушала.
— А где ж его применять? — буркнул Мартон.
— Где?.. Где?.. Знаешь ли ты, сколько нажили бароны Манфред и Альфонс на военных поставках? Ты бы в обморок упал, если бы услышал. А все-таки не их арестовали.
— Как ты думаешь, Йошка, — оживившись, спросил вдруг Мартон. — Зденко тоже?
— А кто такой Зденко?
— Магазин музыкальных инструментов на проспекте Ракоци.
— Он тоже… Воинских оркестров стало, по крайней мере, в пять раз больше, чем было в мирное время. Ты погляди, когда были изготовлены эти трубы…
— И погляжу! — ответил Мартон и тут же кинулся прочь, радуясь возможности расстаться с Пирошкой и своим давешним чувством. Он пошел крупным шагом, с решительностью человека, который сейчас раскроет тайну тайн.
Подошел к оркестру. Посмотрел на фирменный знак первого попавшегося тромбона: «Армин Зденко, поставщик его величества короля и императора. 1916».
— Ты что тут разглядываешь, сынок? — спросил один из музыкантов.
— Год рождения трубы смотрю! — крикнул Мартон во всеуслышание.
И тут что-то странное произошло с музыкантами. Подняли они свои инструменты, и началось:
— Тысяча девятьсот пятнадцатый… Шестнадцатый… Четырнадцатый…
— Ну и вонючая кобыла эта война! — сказал один из оркестрантов. — Трубы одну за другой рожает, будто у ней… из меди.
Дирижер поднял палочку, взмахнул, и новорожденные подняли такой крик, что все кругом чуть не оглохли.
9
Беспорядочными шеренгами шли они по Шорокшарскому проспекту до самого Оружейного завода. Шли не только по мостовой, как полагается приличным демонстрантам, но и по тротуару. Дурному примеру последовали — влияла, правда, и жара — также музыканты воинского оркестра, шагавшие тоже вразнобой. Такой бестолковой толпой идут обычно люди из церкви после мессы.
Мартон вышагивал по мостовой под руку с Тибором и Йошкой Франком, который вел Пирошку. А Петер Чики шел под руку с Тибором и Жужи Капоши, которая все пуще злилась: ее восковое лицо прочертили жесткие морщины. Фифка Пес отбился от них, шел по тротуару рядом с какой-то девушкой. Мартон толкнул в бок Йошку.
— Погляди! Погляди!..
На руках у Фифки были перчатки, на шее — галстук бабочкой. Девица, судя по одежде, служила в конторе. На голове у нее торчала огромная, как зонт, старомодная шляпа, проткнутая иглой величиной чуть не с казацкую пику. Шляпа мешала Фифке идти рядом с девицей, и он шел, чуть отступя, иногда поворачивая к ней голову, и что-то говорил не очень весело и не очень угрюмо. Так же вела себя и девица. Фифка даже сигарету курил по-чудному: вынимал изо рта левой рукой, описывал широкий полукруг и потом держал, далеко отставив от себя.
Мартон звонко расхохотался.
— Эти, наверное, про калькуляцию толкуют, — сказал он Йошке.
Фифка догадался, что говорят о нем. Оглянулся, но ничего, конечно, не услышал, так как был слишком далеко.
Загремел духовой оркестр заводских пожарников. После хорошо слаженного оркестра 32-го пехотного полка их игра показалась кошачьим мяуканьем. Как нелегко распутать руками перепутанный клубок ниток, так и ушам было не распутать эти растрепанные, кружившиеся в беспорядке звуки.
Навстречу им попался усталый, но победоносно сияющий Пишта со своим неизменным котелком на голове.
— Все готово! — доложил он Пирошке, Йошке Франку и Мартону.
— Да сними ты эту гадость с головы! — тихо сказал Мартон Пиште.
— Так ведь ее же барон Альфонс носил! Правда это не гадость? — спросил он Пирошку.
Дело в том, что несколько дней назад Пирошка, не желая обидеть Пишту, сказала ему, что котелок «премиленький». А сейчас, шагая в первых рядах праздничного шествия, девушка почувствовала себя вдруг оскорбленной этим дурацким колпаком.
— Да сними ты это воронье пугало!
Мальчик вытаращил глаза на Пирошку. «Ох уж эти девушки!..» — подумал он.
— Так правда гадость?
— Не гадость, а пакость.
Пишта впервые услышал такое применительно к своей шляпе. «Пакость!» Он был потрясен. Отбежал шагов на тридцать и бросил котелок на землю. Сел на него. Сплющил в лепешку. Потом вскочил и закинул черную лепешку за кирпичную ограду завода. Все кругом рассмеялись. А Пирошка даже захлопала в ладоши.
— Иди сюда. Возьми меня под руку. Ах ты, олух царя небесного! Голубчик ты мой! Есть у тебя носовой платок? На, возьми мой! Завяжи узелки с четырех концов и надень на голову. Вишь, как солнце припекает.
И вот головной убор был готов. На лбу у Пишты торчали рожки.
— У-у!.. — загудел мальчик на Пирошку и несколько раз нежно боднул ее в грудь узелками платочка.
— Ах ты, сорванец этакий! — Пирошка оттолкнула мальчика. — Веди себя как следует!
А Жужи Капоши, видно, все здесь не нравилось: и история с котелком Пишты, и с носовым платком, и многое другое, и то, конечно, что «интересный юноша» Мартон не обращал на нее никакого внимания.
— Пойдем отсюда, — сказала она Петеру. — Хватит с меня.
— Но Жужи… — упрашивал ее Петер. Тибор пытался смягчить дурное расположение девушки.
— И что это вы надулись, барышня, из-за каких-то пустяков? Посмотрите лучше, какой Дунай красавец! — И он указал на переливчатые волны реки.
Девушка побледнела.
— Надулась?!.
И будто кто-то придавил сверху восковую голову, все черты ее сникли. Петер не знал, что и делать. Говорил, говорил без умолку — все старался ее успокоить. И никак не мог понять, удалось ли ему это.
У самого Оружейного завода заметили: какой-то высокий мужчина вышел из толпы и пошел им навстречу. Знакомая походка! Мартон вспомнил: так же шагал и Новак — уверенно, широко, по-хозяйски, будто и улица и город принадлежат ему.
— Стой! — крикнул мужчина. — Что такое, товарищи? Социалисты мы или… — Хоть и грубо сказал, но от души, поэтому никто не обиделся на него. — А ну, становись по восемь в ряд! А там еще что за графы идут по тротуару? Ваши? Ну, а коли ваши, так пусть с вами идут, в шеренгу встанут! Доверенные, ко мне!
— Кто это? — удивленно спросил Мартон.
— Главный доверенный Оружейного.
Построились и оркестранты, вышли вперед и начали играть.
Доверенные обоих заводов забегали туда-сюда; и, словно по волшебству, не прошло десяти минут, как выстроилось настоящее шествие и двинулось шеренгами по восемь человек. Далеко впереди развевалось
