Когда пруссаки поравнялись со своим мертвым товарищем, из их глоток вырвался мстительный вопль. Я не мог сдержать довольную улыбку при мысли о том, что они будут думать о способностях императора скакать верхом и управляться мечом. Украдкой взглянув назад, я увидел, что никто из семи всадников не остановился. Важность задания, которое им предстояло выполнить, значила для этих людей больше, чем судьба погибшего товарища. Они были неутомимы и безжалостны, как охотничьи псы.
Я вырвался далеко вперед, а конь не проявлял признаков усталости. Мне стало казаться, что опасность позади, как именно в эту минуту на меня навалилось непредвиденное. Дорога раздвоилась. Я выбрал более узкую тропинку, потому что она густо поросла травой: коню легче скакать по такой дороге. Представьте мой ужас, когда, промчавшись мимо ворот, я очутился во дворе фермы. Конюшни и другие хозяйственные постройки стояли по сторонам прямоугольником. Выхода нигде не было. Ах, друзья, разве этого недостаточно, чтобы мои волосы стали совершенно седыми?
Отступление был невозможно. Копыта коней пруссаков выбивали дробь все ближе и ближе. Я оглянулся по сторонам. Природа одарила меня острым взглядом. Острый взгляд – это главный талант любого солдата, но более всего он необходим кавалерийскому офицеру.
Между длинными и низкими конюшнями стоял загон для свиней. Его передняя часть была деревянной, четырех футов в высоту. Задняя – построена из камня и немного выше. Что находилось за стенами, мне было неизвестно. Пространство между передней и задней стенами составляло не более нескольких ярдов. Риск был слишком велик. Тем не менее стоило рискнуть. Каждую секунду кони моих преследователей стучали копытами по земле все громче и громче. Я направил своего араба в загон. Конь легко перепрыгнул деревянную стенку, приземлился передними ногами на спящую свинью, поскользнулся и упал на колени. Я вылетел из седла, пролетел над стеной и свалился лицом в мягкую цветочную клумбу. Мой конь находился по одну сторону стены, я – по другую, а пруссаки тем временем въезжали во двор. Уже через мгновение я вскочил на ноги, перегнулся через стену и схватил упавшего коня за уздечку. Камни в стене не были связаны раствором. Я сбросил несколько камней на землю, образовав брешь. С криком дернув уздечку, я заставил храброго коня перепрыгнуть препятствие. Еще миг – и я вдел ногу в стремя.
Замечательная идея промелькнула в моей голове, как только я вскочил в седло. Если пруссаки решатся перепрыгнуть через изгородь, то смогут сделать это только по очереди. Каждому понадобится время, чтобы прийти в себя после прыжка. Почему бы не подождать их у изгороди и не убить всех одного за другим? Неплохо придумано! Пруссакам следует преподать урок, пусть знают, что Этьен Жерар – не самая легкая добыча. Рука опустилась за саблей. Можете себе представить мое разочарование, друзья, когда я обнаружил, что ножны пусты. Сабля вылетела из ножен, когда конь споткнулся о проклятую свинью. От каких пустяков зачастую зависит наша судьба: свинья на одной чаше весов, Этьен Жерар – на другой! Может, перепрыгнуть и добраться до сабли? Исключено. Пруссаки уже во дворе. Я повернул коня и помчался что есть сил.
Но уже через мгновение стало ясно, что я оказался в ловушке похуже первой. Сейчас я находился в саду с оранжереей в центре и цветочными клумбами по бокам. Высокая стена окружала сад со всех сторон. Где-то должны были находиться ворота, ведь посетители не могли проникать в сад, перепрыгнув через свинарник. Я поскакал вдоль стены. Вскоре я наткнулся на калитку с торчащим в замке ключом. Я спешился, открыл калитку и… увидел прусского улана, сидящего на лошади на расстоянии шести футов от меня. Несколько мгновений мы ошарашенно смотрели друг на друга, затем я захлопнул калитку и запер ее. Звук удара и отчаянный крик раздались по другую сторону сада. Я понял, что один из моих преследователей совершил неудачный прыжок через изгородь. Как же мне выбраться из тупика? Ясно, что часть пруссаков поскакала вокруг ограды, а часть продолжала преследовать меня. Имей я при себе саблю, зарубил бы улана у ворот, но сейчас, кажется, пришло мое время погибнуть. Если я останусь на месте, то пруссаки рано или поздно преодолеют ограду. Что же тогда? Я должен немедленно что-то предпринять, или будет слишком поздно. Но в такие минуты мой мозг работает особенно хорошо, а поступки продуманны. Я побежал вдоль изгороди на сто ярдов от того места, где стоял улан, затем остановился и сбросил несколько камней со стены на землю. Закончив это, я поспешил к воротам. Как я и ожидал, пруссак помчался в то место, где я проделал отверстие в стене. Я слышал, как глухо стучат копыта его коня. Улан полагал, что я подготовил место для побега, и сейчас торопился, чтобы перехватить меня. Оглянувшись назад, я увидел всадника в зеленой форме: граф Штейн удачно перескочил через изгородь и теперь с торжествующими воплями галопом мчался через сад.
– Сдавайтесь, ваше величество, сдавайтесь! – кричал он. – Мы пощадим вас!
Я выскользнул из ворот, но у меня не оставалось времени запереть их. Штейн преследовал меня по пятам, да и улан успел развернуть свою лошадь. Вскочив на спину своего араба, я помчался по расстилавшейся вокруг траве. Штейну понадобилось спешиться, открыть ворота, провести через них коня и лишь затем снова запрыгнуть в седло. Его я опасался гораздо больше, чем улана, конь которого был неважной породы и довольно измотан. Я промчался галопом целую милю, прежде чем отважился оглянуться назад. Штейн находился на расстоянии мушкетного выстрела от меня, улан порядочно отстал, вдали виднелись еще три фигуры. Число пруссаков значительно уменьшилось, тем не менее их было более чем достаточно, чтобы справиться с безоружным человеком. Удивительно, но за время длительной погони мне ни разу не встретились отступающие французы. Поразмыслив, я пришел к выводу, что отклонился далеко на запад от места сражения. Если я хочу встретить французских солдат, то мне следует держаться восточнее. Даже если пруссаки не смогут поймать меня самостоятельно, то будут преследовать до тех пор, пока я не попаду в руки их товарищей, наступающих с севера. Взглянув на восток, я увидел облако пыли, которое поднималось на несколько миль. Без сомнения, это была главная дорога, по которой шагали наши отступающие войска. Но вскоре мне пришлось убедиться, что некоторые солдаты отклонились от главной дороги. Сначала я наткнулся на лошадь, которая мирно щипала траву у дороги, а затем на ее хозяина – тяжело раненного французского кирасира, который находился между жизнью и смертью. Я спрыгнул с коня и схватил его длинный, тяжелый палаш. Никогда мне не забыть лицо этого человека, его взгляд. Это был старый седоусый воин, один из настоящих фанатиков, поседевших в боях. Видение императора перед смертью показалось ему подарком небес. Изумление, любовь, гордость – все эти чувства промелькнули на его мертвенно-бледном лице. Он пробормотал что-то. Боюсь, что это были его последние слова. Но у меня не было времени слушать, что он сказал. Я галопом помчался вдаль.
