Не было в Барбарикуме и такого количества огромных храмов, как в Риме, но все же город производил внушительное впечатление. Здесь имелось немало роскошных дворцов, где жила местная знать и богатые купцы. И огромный крытый рынок возле порта вполне заслуживал изучения. Та часть, близ которой они сейчас находились, представляла собой лишь небольшой уголок базара. Ромул преисполнился благоговейного страха при виде неисчерпаемого разнообразия товаров — живых и неодушевленных, человеческого или животного происхождения. Ведь Барбарикум был одним из главных торговых центров Индии, морским портом, куда попадали все существующие под солнцем товары, чтобы быть проданными, купленными и отправленными отсюда в самые дальние страны. Рынок служил живым и очень наглядным доказательством того, что Рим — всего лишь крошечная часть мира.
Как будто для того, чтобы лишний раз напомнить об этом, в одном из бесчисленных узких переулков, ведущих к гавани, появилась длинная цепочка нагруженных носильщиков, возглавляемая важно державшимся человеком в короткой подпоясанной мантии, с бамбуковой тростью. Процессия пробилась сквозь суетливую толпу и остановилась возле большого двухмачтового торгового судна, пришвартованного к главному причалу. Сразу за носильщиками двигались охранники вооруженные копьями, мечами и дубинками. Как только носильщики сложили свои грузы наземь, охранники рассыпались в цепочку. Торговец обменялся несколькими словами с капитаном корабля, и носильщики принялись заносить свой груз по узкому трапу на борт.
Ромул чуть не дрожал от волнения. Во время сезона муссонов корабли отплывали отсюда на запад, в Египет. А оттуда было не так уж трудно добраться до Рима. Осталось только отыскать капитана, который согласился бы взять их с собой.
Сколько же всего случилось, прежде чем я попал сюда, думал Ромул. Они с Тарквинием пережили поражение, вернее, бойню при Каррах, достойный включения в легенды поход на восток, уцелели, когда против них поднялся чуть ли не весь легион, спаслись от гибели, которой грозило нападение армии индийского царя, и в конце концов добрались до места, откуда можно было вернуться домой. Это не только казалось невероятным — это и на самом деле являлось настоящим чудом. Но цену за такое чудо пришлось заплатить неимоверную: помимо многих тысяч воинов, погибших в армии Красса и Забытом легионе, с жизнями расстались Феликс, а затем и Бренн. Смерть человека, который значил для Ромула больше всех на свете, кроме разве что матери и Фабиолы, явилась особенно сокрушительным ударом. Вина лежала на плечах Ромула неподъемным грузом. Двое друзей отдали свои жизни, чтобы дать ему возможность спастись, а он никак и ничем не мог воздать им.
А гаруспик все время знал, что случится с Бренном. Что же еще ему известно?
— Ты играл нами обоими, как рыбой на крючке, — шипел Ромул, всей душой сокрушаясь, что не в состоянии повернуть время вспять. — Чтоб тебе сгинуть в Гадесе.
— Может быть, мне как раз и суждено оказаться там, — ответил Тарквиний, придвинувшись к нему поближе. — Это пока еще неизвестно.
— Никто не должен гибнуть в одиночку, сражаясь в неравном бою.
Тарквиний вспомнил об Олинии и о том, как тот принял смерть.
— Почему бы и нет, если он сам так решил?
— Лучше бы Бренн погиб на арене! — бросил Ромул, не знавший ничего о прошлом гаруспика. Но, еще недоговорив, юноша понял, что неправ. Судьба гладиаторов едва ли не целиком и полностью зависела от непостоянной и кровожадной римской толпы. А галл принял смерть, как сам того хотел — под ярким солнцем, с мечом в руке. Свободным человеком, а не рабом.
Ромул принялся грызть ноготь. Как он мог забыть то, что так ясно читалось в глазах Бренна? Его друг принял свою судьбу, а этим мало кто мог похвастаться. И разве было у Ромула право противиться такому решению? А это означало, что гнев, который он обрушивал на гаруспика с того самого мгновения, как они вылезли из воды, целиком и полностью питался виной и стыдом, которые испытывал он сам. Осознание этого глубоко потрясло его. Тяжелый камень горя свалился с души Ромула, позволив ему свободно дышать и оставив ощущение абсолютной пустоты в груди. Непрошеные, но долгожданные слезы потекли по его щекам при воспоминании о могучем доблестном Бренне, который не пожалел жизни, чтобы он, Ромул, остался в живых.
Тарквиний глянул было на него растерянно, а потом обнял юношу одной рукой за плечи.
Гаруспик чрезвычайно редко проявлял свои эмоции, и Ромул, рыдая, как мальчик, оплакивал то, что означало это движение. Тарквиний тоже скорбел об их друге. В конце концов слезы Ромула иссякли, и он поднял голову.
Их взгляды встретились, и несколько долгих мгновений они смотрели в глаза друг другу.
Лицо Тарквиния было таким открытым, каким Ромул никогда прежде не видел его. И он испытал великую радость оттого, что не увидел там зла.
Как ни странно, первым отвел глаза Тарквиний.
— Я действительно знал, что Бренн встретит свою судьбу в Индии, — сказал он вполголоса. — Об этом поведали мне звезды в ту ночь, когда мы встретились.
— Почему же ты не сказал ему?
— Он не хотел слышать ни тогда, ни потом, — ответил гаруспик, твердо глядя в лицо Ромулу. — Ты ведь и сам это знал.
Ромул ярко покраснел.
— А посоветовать вам обоим отступить вместе с Лонгином значило бы вмешаться в вашу судьбу, — продолжал Тарквиний. — Вы бы этого хотели?
Ромул покачал головой. Мало что могло возмутить богов сильнее, чем попытка изменить ход чьей-нибудь жизни.
— К тому же не я первый предсказал будущее Бренна. Самое главное он узнал от своего друида, — сказал Тарквиний. — Именно вера в пророчество помогла ему так долго выжить в лудус. Ну и конечно, Астория и ты.
Память о первой встрече Ромула с большим галлом была такой яркой, будто все это случилось вчера. Убив мирмилона, который попытался взять в заложницы Асторию, любовницу Бренна, Ромул разгневал Мемора, жестокого владельца школы гладиаторов. На следующее утро Мемор назначил поединок не на жизнь, а на смерть между Ромулом и еще одним из негодяев, напавших на Асторию. Ромулу тогда негде было спать, и он почти отчаялся. Бренн, один из всех гладиаторов, предложил ему место в своей комнате, которую хозяин предоставил ему как лучшему из бойцов. Неудивительно, что с того дня и завязалась его дружба с могучим галлом.
— Помимо желания, чтобы ты дожил до лучшего будущего, Бренн хотел лишь одного. — (Ромул уже знал, что скажет дальше Тарквиний.) — Вернуть свою честь, спасая друзей.
— Чего он не смог сделать для жены и сына, — закончил Ромул.
