Его друзья разразились радостными воплями.
Сверху снова бросили веревку, и Ромул, поспешно перехватывая ее руками, полез вверх. Он не сомневался, что его хорошо примут. Как-никак, он спас человеку жизнь.
Как только Ромул ухватился за доску, чтобы вскинуть тело на причал, перед ним возникла пара мозолистых черных ног. Он поднял голову и увидел нубийца с золотыми серьгами, судя по всему — командира пиратов. В правой руке он держал большую кривую саблю с широким клинком.
— Докажи, что мне не стоит перерезать эту веревку, — сказал нубиец на вполне приличном парфянском языке. — Да побыстрее, пока мои люди не прикончили твоего друга.
Глава XXI
ВОССОЕДИНЕНИЕ
Центральная Галлия, лето 52 г. до н. э.
Наконец Фабиола сумела взять себя в руки. Секунд, бормоча какие-то утешения, увел ее от тела друида. Оптион вместе со своими людьми направился к палаткам, стоявшим на перешейке, возвышавшемся над заваленным трупами полем. Молодая женщина больше не обращала внимания на запекшуюся кровь. Ужас предыдущих недель был нестерпим, а смерть друида — мучительна. Фабиола вздрогнула. И все же до сих пор она с помощью богов как-то справлялась. Терпела. Фабиола сделала глубокий вдох. Интересно, какой прием ее ждет? Постепенно мрачное настроение Фабиолы сменилось трепетным ожиданием. Ей предстояло снова увидеть Брута! В данный момент она ничего не могла узнать о Ромуле, а ее глубоко скрываемый страх перед Цезарем отошел на второй план. Опасное путешествие почти закончилось, наконец-то можно немного расслабиться. Эта мысль принесла ей облегчение.
Они поднялись по склону и добрались до постов, занятых измученными легионерами. У многих руки, ноги и головы были забинтованы, на помятых доспехах и щитах виднелись пятна крови. Все держались настороже и наблюдали за пришельцами с тревогой. Когда Фабиола назвала себя и объяснила цель своего приезда, ее приветствовали с удивлением и уважением. Взгляды смотревших ей вслед воинов выражали смесь похоти с преклонением перед такой красотой. Но никто не посмел вымолвить ни слова. Кому охота навлечь на себя неудовольствие Децима Брута, правой руки самого Цезаря?
Командный пункт находился неподалеку от шатров высших офицеров. У Фабиолы участился пульс. Как обычно, здесь толпились стражи, гонцы и трубачи. У самого большого шатра стояли люди в позолоченных доспехах, окружившие гибкого, оживленно жестикулировавшего человека. Это мог быть только Цезарь. А если так — значит, и Брут где-то недалеко. Она улыбнулась, представив изумление своего возлюбленного.
— Цезарь — лучший полководец, которого когда-либо видел Рим, — заявил Секунд. — Он одержал несравненную победу!
Доцилоза, много слышавшая о Цезаре от Фабиолы и Брута, напыжилась от гордости. После пережитых ими смертельных опасностей это было настоящей наградой.
— Глянь-ка сюда, госпожа…
Слова Секунда заставили Фабиолу очнуться и посмотреть туда, куда он указывал. Ничего удивительного, что Цезарь выбрал именно это место, подумала она. Поле битвы было видно отсюда как на ладони, позволяя оценить величие совершенного подвига и силы врага, противостоявшие его десяти легионам. Северо-западное направление прикрывал выступ скалы, но укрепления, тянувшиеся на юго-восток до самого горизонта и обращенные лицом в обе стороны, казались неприступными. Там были деревянные колоды с железными крючьями, цеплявшими ноги и одежду каждого, кто проходил мимо, рвы с заостренными кольями на дне и ямы с осколками дробленого камня. Между ними тянулись две глубокие траншеи, одна из которых была залита водой из протекавшей неподалеку реки. Наконец, тут имелся частокол, укрепленный ветками с торчавшими наружу колючками. Башни, поставленные через правильные промежутки, обеспечивали прекрасный сектор обстрела. В проходах еще торчали воткнувшиеся в землю пилумы — часть тех тысяч копий, которые летели в галлов, медленно пробиравшихся между смертельными ловушками. Фабиола видела, что сил у оборонявшихся почти не оставалось. Пространство между валами и Алезией завалено трупами; впрочем мертвецов по другую сторону не меньше. Среди них было много римлян — они погибли в контратаках, стремясь подобрать неповрежденные пилумы, но подавляющее большинство составляли галлы — воины в цвете лет, юноши и даже старики. Тут лежали целые племена.
Фабиола ощутила боязливое восхищение Цезарем. Она мало знала о войне, но масштабы битвы говорили сами за себя. Победить столь превосходящие силы были немыслимо. Фабиола радовалась, что не осталась с Марком Петреем. Даже Помпею не под силу одолеть полководца, который одержал столь громкую победу. Найдется ли равный ему? Внезапно она ощутила страх, почувствовав себя очень маленькой и беззащитной. Казалось, Брут доверил свою судьбу метеору. И ее судьбу тоже. Только время покажет, сумеют ли они не сгореть в его пламени.
— Фабиола! Это ты?
От звука знакомого голоса у нее похолодело внутри. Фабиола повернула голову, увидела шедшего к ним возлюбленного, подняла руку и помахала ему.
— Брут!
Он радостно вскрикнул и перешел на бег. На нем были доспехи старшего офицера: позолоченная кираса, красный плащ и шлем с поперечным гребнем. Он держался за резную рукоять меча, но кожаные полосы с металлическими заклепками, защищавшие пах и верхнюю часть бедер, позвякивали в такт движениям.
Фабиоле хотелось побежать навстречу, но она заставила себя остаться на месте, пригладила простое платье и пожалела, что не нашла времени запастись духами и нарядами. Успокойся, приказала она себе. Это не Рим и не Помпеи. На войне не до роскоши. Ты здесь. Этого достаточно.
— О боги, это действительно ты! — на бегу воскликнул Брут.
Фабиола одарила его сияющей улыбкой. Той самой, которую он так любил.
Легионеры Петрея отсалютовали Бруту, быстро разошлись в стороны и образовали коридор.
Брут перешел на шаг, упиваясь красотой Фабиолы так же, как умирающий от жажды выпивает до капли чашку воды.
— Клянусь Гадесом, как ты очутилась в этом забытом богами месте? — спросил он, попеременно улыбаясь и хмурясь.
Она надула губы.
— Ты не рад мне?
Брут взял ее за руки и крепко стиснул их.
— Рад! Похоже, сам Марс откликнулся на мои молитвы!
Фабиола сделала шаг вперед и крепко поцеловала его в губы. Брут ответил ей не менее страстно и заключил в объятия. Потом они слегка отодвинулись и молча посмотрели друг другу в глаза. Вновь ощутить близость любимого — это ли не роскошь?
— О боги, — наконец пробормотала Фабиола, — как я по тебе стосковалась…
