— Да, — сказал он, — я видел, что ты направляешься ко мне.
— И остался, — подтвердила она.
— Да.
— Роберт… — Она сделала паузу, и он решил, будто она раздумала продолжать. — Я вдова, а ты не женат.
— Нет, Жуана. — Она улыбнулась.
— Я всегда знал, что есть вещи, которые для меня недоступны, — продолжал он — Я узнал о них вскоре после смерти моей матери. Внебрачный сын маркиза не может претендовать на все, что пожелает. Я смирился. Я построил свою взрослую жизнь исходя из такой морали. И был вполне счастлив.
— Но ты несчастлив сейчас, — напомнила она.
— Потому что я на какое-то время забыл или постарался не обращать внимания на исходное положение своей жизни. И на то, что ты, Жуана, привыкла к другой жизни, которая была твоей, пока ты росла, затем — когда вышла замуж и потом — когда овдовела.
— Если не считать периодов жизни в горах. Я сбежала туда и жила там как сестра Дуарте.
— Но те дни прошли, — сказал он. — Больше тебе незачем быть Жуаной Рибейру.
Она снова улыбнулась ему.
— Только разве для того, чтобы позабавиться.
— Нет такого моста, который мог бы соединить наши жизни, Жуана, — сказал он. — По крайней мере, соединить навсегда. Ни один из нас не будет счастлив, живя в мире другого, как только пройдет новизна нашей страсти друг к другу.
Она смотрела в пол, как видно, погрузившись в глубокие раздумья.
— Разве я не прав? — спросил он после довольно продолжительного молчания.
Она подняла на него глаза. Лицо ее было серьезно, но губы уже складывались в озорную улыбку.
— Ты, должно быть, прав. Ведь ты мужчина. А мужчины всегда правы.
— Ну и что дальше? — спросил он. Она шагнула к нему и остановилась.
— Я думаю, Роберт, осталось лишь обняться и поцеловать друг друга. Жаль, что мы попали не в спальню, не так ли? Заниматься любовью на столе мне что-то не хочется, на полу — как-то стыдно, хотя сама не понимаю почему. Ведь мы столько раз занимались любовью на земле под открытым небом. Да, нам есть что вспомнить.
— Да. — Он ожидал, что из глаз ее брызнут слезы. Но когда она подошла ближе, обняла его и подставила лицо для поцелуя, оно сияло. Глаза поблескивали, и опыт подсказывал ему: будь осторожен!
— Значит, вот какое у нас прощание, — сказала она.
— Да. — Он взял ее лицо в ладони и нежно провел пальцами по щекам и губам. Его гнева как не бывало. — Это прощание. Я люблю тебя. — Ее лицо расплылось перед его глазами от выступивших у него слез.
— Ах, Роберт. — Она обвила руками его шею и прижалась щекой к его щеке. — Какой же ты дурак! Мужчины вообще глупые создания. Не плачь, я не стою твоих слез. Тебе от меня одни неприятности. Без меня тебе будет гораздо спокойнее жить.
— Да, — согласился он.
— Так что радуйся, что отделался от меня. — Ее пальцы ерошили его коротко подстриженные волосы.
— Да.
— Тебе не обязательно соглашаться со всем, что я говорю. Поцелуй меня, Роберт. Давай поцелуемся как следует.
— Да. — Он и не заметил, что сильно дрожит, пока не попытался отыскать губами ее рот. Глаза его были крепко закрыты, но горячие слезы все-таки просачивались из-под век.
Придержав руками его голову, она поцеловала его.
Он застонал и обнял ее так крепко, как будто собирался навсегда впечатать ее в свое тело. Так целовать можно только от отчаяния, такой поцелуй не приносит радости.
— Боже милосердный! — взмолился он. — Довольно, уходи, Жуана, или позволь мне уйти. — Он судорожно проглотил комок, образовавшийся в горле. — Только скажи мне еще разок.
— Что я люблю тебя? — спросила она. — Я буду любить, пока мне не исполнится восемьдесят лет, а тебе восемьдесят два. Нет, вношу поправку. Я намерена жить долго, а ты обладаешь талантом ловко увертываться от пуль. Поэтому пусть будет девяносто и девяносто два. Или сто и сто два.
— Уходи! — хрипло сказал он. — Черт бы тебя побрал, женщина, убирайся отсюда. Я не могу выйти отсюда в таком виде. Уходи.
Она нежно прикоснулась к его лицу кончиками пальцев.
— Как глупы мужчины. А я люблю самого глупого из мужчин так, что не могу выразить любовь словами. Я люблю тебя, Роберт.
И она ушла.
Ему всегда казалось забавным, когда говорили о разбитом сердце. Но когда он добрел до письменного стола и, опершись обеими руками на крышку, наклонился вперед и закрыл глаза, ему было не до смеха. И ничего забавного тут не было.
Надо было сделать много дел, что у человека, любившего действовать импульсивно, вызывало раздражение, хотя ее решение не было импульсивным шагом. Оно созрело давно в ее сознании, однако, созрев, поразило как удар молнии. И поскольку решение не было импульсивным, надо было делать все как следует и по порядку.
Надо было написать несколько писем, в частности, письмо Матильде, приложив к нему деньги в размере жалованья за два года. Надо было обзавестись одеждой. Ее наряды португальской маркизы абсолютно никуда не годились, и, взглянув на ряды однообразных белых одеяний, она ничуть не пожалела о том, что придется расстаться с ними навсегда. Платье Жуаны Рибейру ей тоже больше не пригодится. Тем более что оно совсем износилось. Когда его предложили экономке, чтобы использовать в качестве тряпки для уборки, она и то посмотрела на него с большим сомнением. Да и платье такое оказалось единственное. А женщине одного платья маловато.
Проблему гардероба было не слишком трудно решить. Ее приятельница София, в доме которой она жила, всегда любила аккуратные практичные платья. Жуана выбрала несколько платьев из ее гардероба и немедленно принялась ушивать их в талии и укорачивать подолы. Поскольку сама она давненько не брала иглу в руки, пришлось позвать на помощь одну из служанок. А сама она тем временем написала письмо Софии и приложила щедрую сумму в оплату ее одежды.
Надо было также поговорить с Дунканом, Она позвала его на следующий день после бала и объявила о своем решении, едва он успел перешагнуть порог. Она не хотела вселять в него несбыточные надежды.
— Извини, Дункан, я не могу выйти за тебя замуж. Я не смогла бы сделать тебя счастливым, потому что сама не была бы счастлива.
— Но, Жуана, — возразил он, — мне казалось, что ты всегда мечтала о муже-англичанине и доме в Англии.
— Да, — сказала она, — мечтала, причем много лет. Иногда мы бываем очень слепы. Чтобы быть счастливой, мне мало такой жизни.
И она говорила правду. Она все ясно поняла на балу, когда Роберт произнес свои глупые слова. Правда, ему они не казались глупыми, и ей бы тоже не показались, если бы ее внезапно не озарило.
Ни один из нас не будет счастлив, живя в мире другого, как только пройдет новизна нашей страсти друг к другу.
