— Жуана, — начал он, — ты и понятия не имеешь…
— Ты так думаешь, Роберт? — Она наклонилась к нему так, что грудью коснулась его мундира, и заглянула в лицо. — А я думаю по-другому. Я никогда не была так счастлива, как тогда, когда мы покинули Саламанку… пока не добрались до Торриш-Ведраша. Я была так счастлива с тобой, и не только потому, что мы были любовниками, но и потому, что наконец-то жизнь била ключом.
— Жизнь под угрозой смерти, — задумчиво протянул он. — Каждый из нас мог в любое время погибнуть, Жуана. Ты не поняла, в какой опасной обстановке мы жили? Как я могу позволить тебе остаться и делить со мной такую жизнь? Я солдат. Солдатское дело — воевать. Меня могут в любой момент убить.
— Меня тоже. Потолок может обрушиться на наши головы. — Она взглянула вверх, и он, сам того не желая, проследил за ее взглядом. — Смерть, возможно, придет в следующее мгновение, Роберт, а может быть, через шестьдесят лет. А в промежутке надо жить… и любить.
Она закрыла глаза и, наклонив голову, прикоснулась лбом к его лбу.
— Жуана, — сказал он, — ты совершаешь безумие. Должно быть, существуют какие-то доводы, чтобы убедить тебя. Тысячи доводов. Мне нечего тебе предложить.
— Ты говоришь глупости. Ты можешь мне предложить любовь и себя. Однажды ты сказал, что подаришь женщине, которую полюбишь, пригоршню звезд с неба и рассвет. Подари мне звезды с неба и рассвет — и у меня не хватит слов, чтобы выразить свое счастье. Подари мне все рассветы, Роберт, пока не останется один закат. И тогда мы вспомним с благодарностью, что не потратили впустую ни одного мгновения наших жизней, слившихся в одну общую жизнь.
Я понимаю, что ты пытаешься найти слова, чтобы прогнать меня, — продолжала она. — Но ты не сможешь прогнать меня, Роберт. Нет у тебя такой власти. Я приняла решение и объяснила, в чем оно заключается. Я никуда не уйду. А тебе придется лишь решить, в каком качестве ты хочешь, чтобы я осталась.
Он сделал глубокий вдох, обнял ее и прижался щекой к ее щеке.
— Ладно, будь по-твоему. Мы поженимся. Я продам свой офицерский патент и уйду из армии. Знаешь, ведь я не такой нищий, как ты, возможно, думаешь. Мой отец недавно умер и оставил мне недвижимость и довольно большое состояние. Ты сможешь жить, как подобает английской леди, хотя я никогда не стану настоящим английским джентльменом. Ты сможешь осуществить если, конечно, тебе хочется, свою мечту, и заполучить меня.
Она сердито взглянула на него.
— Боже, какой же ты глупец! Я хочу, чтобы ты остался таким, какой ты есть, таким, в кого я влюбилась. Неужели ты думаешь, я буду счастлива, если ты откажешься от всего, что наполняет твою жизнь смыслом и радостью?
— Ты наполняешь мою жизнь радостью, — сказал он.
— О да, — презрительно заявила она. — И я заменю тебе все, от чего ты откажешься? Ну почему ты так глуп, Роберт? Мы с тобой окажемся в неравном положении, потому что тебе придется отказаться от всего, что тебе дорого, тогда как мне всего лишь от дурацкого титула, не менее дурацких белых одежд и прочих вещей, которые для меня не имеют никакого значения. — Она неожиданно улыбнулась. — Но я безумно люблю тебя за то, что ты готов сделать ради меня такую глупость. Ну как? Есть здесь где-нибудь священник, который нас обвенчает, или мы будем жить в грехе?
— Видит Бог, я очень люблю тебя, Жуана. Ты меня вводишь в искушение.
— Маме следовало назвать меня Евой, — улыбнулась она. — Так найдется ли здесь священник?
— Найдется.
— А сможем ли мы позволить себе нанять служанку? Если не сможем, то боюсь, что умрем с голоду.
— Жены офицеров обычно имеют прислугу, — напомнил он. — И мы можем позволить себе взять служанку.
— Прекрасно, — обрадовалась она. — Значит, все решено?
— Разве у меня есть выбор?
— Только в том случае, если ты скажешь, что действительно не хочешь меня и действительно не любишь. Но ведь ты не сможешь сказать ни того, ни другого, не так ли?
— Нет, — признался он.
— Значит, у тебя нет выбора, — сказала она. — Ты собираешься уложить меня в постель? Поскольку я не могу предложить тебе еду, то предложу вместо нее хотя бы себя. Не такая уж плохая компенсация за испорченный ужин.
— Замолчи, Жуана, — пробормотал он, жадно ее целуя. — Ты меня совсем сбила с толку. Я уверен, что существует девятьсот девяносто девять убедительных доводов против, но не могу припомнить ни одного. Подозреваю, что ты, как всегда, манипулируешь мною.
— А как же? — улыбнулась она. — Но людей, с таким трудом поддающихся манипулированию, как ты, Роберт, я еще не встречала. Уложи меня в постель и позволь любить тебя до умопомрачения. Иначе ты можешь вспомнить один из своих дурацких доводов, а мне придется придумывать какие-нибудь хитрые уловки, чтобы убедить тебя. А я не хочу никаких уловок. Я просто хочу любить тебя.
Он вздохнул и, глядя в ее горящие нетерпением глаза, улыбнулся:
— Наверное, нам придется бороться друг с другом всю оставшуюся жизнь. Потому что я мужчина и должен всегда настоять на своем. Честно предупреждаю тебя.
Она опустила ресницы и искоса посмотрела на него.
— А я женщина и должна всегда сделать все по-своему. Честно предупреждаю тебя.
— Например, я, а не ты, должен был просить тебя оказать мне честь и выйти за меня замуж.
Она закусила нижнюю губу, и, к удивлению обоих, ее глаза наполнились слезами.
— Да, Роберт, — прошептала она, — прости меня, пожалуйста.
Он взял ее лицо в ладони и смахнул слезинки кончиками пальцев.
— Завтра, — сказал он, — я найду священника, который нас обвенчает. А пока… У нас, кажется, нет ужина? Что ты мне предложишь взамен? — спросил он, легонько касаясь губами ее губ.
Она рассмеялась сквозь слезы.
— Я заставлю тебя забыть о том, что ты голоден. Ты и не вспомнишь о своем голоде всю долгую ночь. Обещаю.
— А ты? — спросил он, снова прикасаясь лбом к ее лбу. — Ты голодна?
— Умираю с голоду. Тебе придется утолять мой голод всю долгую ночь.
— А когда ночь закончится, я кое-что подарю тебе. — Он наклонился и взял ее на руки. — Я подарю тебе рассвет. И все рассветы, которые будут потом.
— Ах, Роберт, — прошептала она, — я так люблю тебя, что не могу найти слов для выражения своих чувств.
Он внес ее на руках в спальню и с улыбкой сказал:
— Кому нужны слова?
Она улыбнулась в ответ и протянула к нему руки.
