И уснула.
Ивар уснуть не смел. Он был слишком легко одет, да и не ел весь день Хотя он был твердо убежден, что ненависть укрепит его, но сейчас его силы с каждым часом иссякали — их высасывал безжалостный мороз. И все же в конце концов вечер подарил ему удачу. Одна из служанок леди Серимы тайком выскользнула из дома и с корзиной в руках направилась в Нижний Город.
Для Ивара это было как нельзя кстати. Вначале он замышлял проникнуть в погреб через угольный желоб, но скоро наткнулся на запертую решетку. И вот когда Ивар крался вдоль стены особняка, разыскивая иной путь в дом, он едва не столкнулся с этой самой служанкой, которая как раз выходила из кухни. Дверь черного хода она за собой прикрыла, но Ивар так и не услышал щелчок засова.
Укрывшись в сумерках, он от радости только что не вопил в полный голос. Когда шаги служанки стихли, Ивар крадучись пробежал через двор к черному ходу и секунду выжидал, прижавшись ухом к двери. Из кухни, однако, не донеслось ни единого звука, хотя чуть раньше там было очень даже шумно и суматошно; по всему дому тогда зажгли лампы, и Ивар, подслушивая у окна, услыхал, как сонная и весьма недовольная жизнью кухарка громко сетует на то, что ее на ночь глядя вынудили варить овсянку. Сейчас, впрочем, в кухне царила тишина — и так продолжалось уже довольно долго. Ивар решил рискнуть. Он толкнул дверь и вошел в кухню, старательно вытерев на пороге облепленные снегом башмаки — чтобы не оставлять следов.
В кухне стояла непроглядная темнота — огонь в печи и плите уже погасили на ночь. Ощупью бредя по кухне, Ивар натолкнулся на угол кухонного стола, и в тишине разнесся неприятный пронзительный звук — то ли скрип, то ли стон. Незваному гостю в ночи этот звук почудился оглушительно громким.
Ивар замер, словно волк, со всех сторон обложенный охотниками. Желание бежать и жажда мести раздирали его пополам, и он был готов броситься в бой, едва только услышит на лестнице шаги. Наконец долгое напряженное ожидание миновало, и Ивар перевел дух. Он благодарил провидение за то, что в богатых домах, просторных и прочно построенных, стены чересчур толсты, чтобы пропускать звук. Ивар давно уже наблюдал за домом, считая всех, кто заходил туда, — к этому времени он уже знал, сколько человек живет в доме и где они спят. Там были четыре служанки — вернее, три, если вспомнить о той безмозглой девке с корзиной, — и кухарка. Все они должны спать в чердачных комнатах — Ивар еще раньше видел свет в окнах верхнего этажа и сосчитал тени, двигавшиеся за ставнями. Экономка, помощник Серимы и сама бессердечная сука разместились этажом ниже. Все это установить было легко, и беспокоило Ивара лишь одно. Был еще один жилец, в окне которого весь вечер горел неяркий свет, и примерно в то время, когда на кухне разворчалась кухарка, в доме началась суматоха, беготня и хлопанье дверьми. Это Ивара слегка обеспокоило. Кто он, этот таинственный обитатель дома, спящий при свете? Больной? Ребенок? Детей у суки нет, да и не станет эта бессердечная тварь хлопотать о больном. Как бы то ни было, сейчас это уже не важно, хотя и может подпортить его планы на завтра.
В доме было так тихо, что Ивар рискнул зажечь свечу. Вряд ли свет разбудит тех, кто спит наверху, а вот нечаянный грохот может обернуться для него полным крахом. Он отыскал на столе огарок свечи, такой крохотный, что, когда Ивар зажег его, расплавленный воск закапал ему пальцы, но этого огонька хватило, чтобы найти, где кухарка хранила всякие хозяйственные мелочи. Ивар зажег новую свечу, еще одну сунул в карман про запас и продолжил обшаривать кухню.
Толстый кухаркин кот, которого явно завели, чтобы сократить поголовье мышей и тараканов, но вместо этого раскормили балованную зверюгу до неприличия, угрюмо таращился на Ивара с коврика перед очагом. Горшок с круто сваренной овсянкой, в котором торчала поварешка, так и оставили, погасив огонь, на краю очага. Овсянка была еще теплая, и Ивар тотчас набил рот сытным варевом, с волчьей жадностью глотая ложку за ложкой. Он прикончил почти половину горшка, твердо уверенный, что утром эту недостачу не обнаружат, потом направился в кладовую и отрезал себе щедрый ломоть хлеба — с ненавистью отметив при этом, что у Серимы, в отличие от бедняков Нижнего Города, еще в изобилии водится мука, — кусок белого козьего сыра (другого сейчас не достанешь ни за какие деньги) и изрядную долю холодного мясного пирога.
Сложив свою добычу в котелок, чтобы легче было унести ее с собой, Ивар налил в кувшин воды из котла, стоявшего у очага, и спустился в угольный погреб — туда вела из кухни соседняя с кладовой дверь. Осторожно спустившись по крутым ступенькам, он направился в дальний угол, где было суше всего — там хранили дрова. Устроив себе уютное логово в темноте, за грудой дров и растопки, он наконец устроился отдохнуть. И ждать.
Теперь, когда он благополучно проник в дом, можно и не спешить. Первоначальный замысел Ивара — пробраться в дом после наступления темноты, тихонечко прикончить суку, чьи громилы надругались над его женой, удрать и будь что будет — претерпел изменения, когда объявили о Великом Жертвоприношении. Там наверняка соберется весь город, и такое множество народу не скоро пропустят через узкий туннель — единственный доступ в Священные Пределы. Слуги Серимы, как подобает простонародью, скорее всего уйдут из дома раньше, чем сама сука, — тогда-то Ивар и примется за дело. Времени у него хватит с избытком, чтобы осуществить все, что задумано.
Мясник ощупал в темноте два ножа, которые прихватил с собой, орудия его ремесла: большой тяжелый нож для рубки мяса и тонкий, более гибкий — чтобы снимать кожу. Оба ножа были остро наточены. Опытным жестом Ивар потрогал пальцем лезвия. Интересно, сколько может прожить человек после того, как с него живого ободрать кожу? Любопытно будет это проверить. Кляп отлично заглушит все крики. Прежде чем Сериму хватятся, дело будет сделано, а его и след простынет.
В темноте губы Ивара искривились в ухмылке. На бойнях всегда говорили, что он — знаток своего дела.
Глава 23. ВОЗРОЖДЕНИЕ НАДЕЖДЫ
Интересно, подумала фея воздуха, чем сейчас заняты Вельдан и Казарл? Из Тиаронда она возвращалась над перевалом и сейчас как раз пролетала в окрестностях лесопилки. Надо надеяться, что они давно уже спят, заключила Тиришри. Лесопилка стояла в стороне от тропы, укрытая от ветра в небольшой уютной долине. С края долину окаймлял лес, а за ним вставали крутые, покрытые осыпями горные склоны. Лесопилки и дома Тулак еще не было видно, зато часть перевала легла перед Тиришри, как на ладони. Фея почти не смотрела на горную тропу — кто же пустится в такой опасный путь ночью, да еще в буран? Люди, конечно, странный, непостижимый народец, но… Но кажется, они куда страннее, чем полагала Шри. Кто-то брел по тропе, шаг за шагом отвоевывая у неистовой бури.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
