Читаем без скачивания Легионы идут за Дунай - Амур Бакиев

Агент обернулся в глубину лавки:

– Публий! Прими и учти вот этот вексель. Но включи его в расходы нового месяца! Отсчитай центуриону 1500 денариев.

– Я хотел бы тысячу монет получить в золотых ауреях и пятьсот денариями и дупондиями!

– Публий! Тысячу денариев – ауреями!

Деньги пересчитали три раза. Два – ростовщики. Третий – Тициан. Тисса с изумлением рассматривала объемистый холщовый кошель. Центурион, уверенно расталкивая локтями толпу, протискивался к месту торговли рабами. На низком дощатом помосте переминались выставленные для продажи невольники. Ноги их были выбелены мелом. Мужчины связаны. Женщины и дети скреплены одной веревкой за шеи. Победоносная война с даками привела к выбросу на рынки Римской империи огромного числа дешевых пленников. Средняя цена мужчины колебалась от сорока до восьмидесяти денариев. Женщины – тридцать-шестьдесят. Дети шли по двадцать, редко по сорок денариев.

Барбий несколько раз прошелся вдоль площадки, высматривая нужный объект. У всех рабов без исключения глубоко запавшие глаза и бессильно опущенные руки говорили об усталости и апатии. Работорговцы предпринимали всевозможные ухищрения, стараясь подать товар лицом. Зубы людей отбеливались смесью мела и пережженной дубовой коры, тела натирались оливковым маслом. Ногти аккуратно подрезаны. Женщины помоложе непрерывно жевали комки кедровой смолы с нардом для того, чтобы изо рта шел приятный запах.

Сильно исхудавшая девочка-подросток изумленными глазами уставилась на Тиссу. Даже Тициан заметил, как побледнела и напряглась его подопечная.

– Марк! Выкупи эту рабыню! Возьми ее! Я прошу тебя. Ведь ты же пришел купить матери служанку. Заклинаю тебя, римлянин!

– Кто она? Ты что, знаешь ее? – центурион чуть не оробел перед таким натиском.

– Я потом когда-нибудь все расскажу тебе. Купи ее!

– Но она самая неказистая из всех. Да и что эта девчонка умеет делать? Она же не знает никакого ремесла.

Глаза Тиссы наполнились горестными слезами.

– Марк! Она вышивает не хуже меня. А убираться по дому умеет любая женщина.

Центурион недоуменно пожал плечами. Отыскал взглядом продавца. Здоровенный, пузатый киликиец жевал песочные печенья на медовом сахаре.

– Сколько просишь за ту дохлятину?! – брюзгливо поинтересовался препозит у киликийца. Торговец заткнул плеть за пояс, стряхнул с подбородка крошки. Брови его сошлись в один рыхлый бугор. Он соображал.

– Она вовсе не дохлятина, как вы изволили выразиться, доблестный. Я перекупил ее у солдат цезаря Траяна Августа, да будут милостивы к нему боги, на левом берегу Данувия. Она свежа и нетронута. Центурион, сторговавший мне девочку, клялся водой Стикса.

Тициан резким жестом оборвал хвалебную тираду продавца.

– Слава богам, я не первый год таскаю меч на поясе. И прекрасно знаю, каких девственниц сплавляют маркитантам мои легионеры. При этом они поклянутся и костями родного папаши! Короче. Может, ты хочешь, чтобы я попросил любую бабу на рынке проверить невинность твоей чудо-рабыни? Если брать девку на вес – она не потянет и двадцати денариев. Если по пригодности к работе, то не вытянет и на десяток.

Киликиец, насупившись, выслушивал резонные замечания маститого, несмотря на молодость, покупателя. Тисса тоже с напряжением вслушивалась в диалог. Рабыня, понимая, что речь идет о ней, присела на помосте и с надеждой обхватила свои выбеленные известью голени.

– Сколько же ты предложишь?

– Чтобы не обидеть себя, дал бы двадцать. Но когда думаю о трудностях, с которыми ты волок ее от Дакии до Паннонии, считаю, надо дать двадцать пять.

– Торгуйся с ларами ее покойных предков! За такую цену продают облезлых шавок!

– Тридцать!

– Послушай, центурион. Зачем тебе такая замухрышка? Посмотри вон на ту рыжую или вот на эту светленькую. Возьми бечевку, измерь ее бедра, хочешь, поцелуй для пробы. Они зажгут негасимый пожар в твоей постели!

– Я сказал и повторяю последний раз – тридцать.

– Ну если так, – работорговец вытащил плеть, – то сорок – и ни денарием меньше.

Тисса подала девочке руку, и та, колеблясь, тихонько скользнула вниз. Пока Барбий Тициан составлял продажные документы, они заговорили между собой по-дакийски.

– Ранта, ничего не говори. Я такая же рабыня, как и ты. Расскажи мне о себе. И не плачь. Не плачь! Наш господин – хороший человек. Он не такой, как остальные.

Младшая дочь Дазия грязной исхудавшей рукой вытирала слезы, бегущие по щекам.

– Мама осталась в Сармизагетузе вместе с папой. А я и Тереса успели убежать из города. Нас было человек двадцать. Никто не знал, куда идти. Пошли в сторону Ампела. Мы надеялись по дороге встретить кого-нибудь из наших. Из даков. Но утром следующего дня нас догнали чернокожие всадники. Связали, а ночью в сарае надругались, – девочка зарыдала сильнее. – Потом всех распродали в разные места. А меня купил вот он. – Ранта указала на киликийца, с довольным видом укладывавшего ауреи в мошну.

– Не плачь! Теперь все позади.

– Я только и надеюсь: может, где встречу папу или маму.

Тисса прикусила губу. Несчастная ничего не знает. Нет. Сейчас не стоит говорить ей о том, что ее отец и мать выпили яд из общего котла на площади. Позже. Много позже. Когда все забудется. Хотя, можно ли забыть прошедшее?

– Да, маленькая. Они обязательно найдутся.

Барбий Тициан приблизился с купчей. Весело подмигнул.

– Уже болтаете. Поглядим, Тисса, какую рабыню ты приискала моей матери. На мой взгляд, она отправится на поля Элиси не сегодня-завтра.

Дочь Децебала холодно посмотрела на бестактного центуриона. Под ее взглядом он осекся.

– Что ты, любимая? Я же пошутил. Всего-навсего пошутил.

– Марк! Ее нужно одеть и накормить.

– Это мы мигом, – Барбий Тициан покорно склонил голову и поцеловал кончики пальцев возлюбленной. Он готов был потратить все полученные деньги. Такую власть стала забирать над ним девушка с изящным, но решительным подбородком. О, если бы он знал, от кого она его унаследовала!

Препозит ласково улыбнулся измученной девочке.

– Так куда же сначала?

– Сначала к тканям.

... Телеги мерно поскрипывали. Низенькие лохматые паннонские лошади потряхивали на ходу гривами, отгоняя назойливую мошку. На передней ехал сам Тициан, Тисса и молоденькая рабыня. Здесь же лежали покупки для дома и подарки матери. Поверх всех тюков и рогожных пакетов был привязан инкрустированный цветным мрамором и малахитом деревянный столик с комплектом стульев. От дождя мебель прикрывала прочная дешевая ткань. На второй, свесив ноги по разные стороны, тряслись центурион Пудент и его приятели – декурион с контуберналом. Повозка бравых вояк осела под тяжестью амфор с вином. Початой и запечатанных. Громоздились корзины с провизией и припасами. Короткие копья и прочные расписные щиты хищно гремели за целую милю.

Мебельщик Прант оказался действительно необычайно полезным человеком. Он быстро помог раздобыть необходимый транспорт. Друзья его из коллегии мусорщиков предоставили в распоряжение Тициана две чистые новые телеги. Плата была почти символической. Центурион в ответ тонко польстил столяру. Купил столик и стулья из мастерской Пранта, заявив при этом, что всегда ценил подлинно красивые вещи. Мебель и вправду стоила похвалы. Хозяин едва не стонал от восхищения и удовольствия. Они с препозитом расстались искренними приятелями.

– Да сохранят тебя боги, мой друг. Если будешь еще в Сискии, заходи. Дом Пранта всегда открыт для тебя, – такими словами напутствовал трибуна умелец.

Охрана имущества в дороге тоже не стала большой проблемой. Новые товарищи Марка Барбия не заставили себя долго упрашивать.

– Тициан, мы проводим тебя со всеми потрохами, даже через дебри германских лесов до самого Свевского моря. Не то, что в пат в сотне миль от Сиския. Но одно условие: ты запасешься самым лучшим вином, какое только найдешь у портовых жуликов-греков!

Легионеры сдержали данное слово и не посрамили высокого звания ветеранов. На тридцать шестом милевом столбе от Сиския на маленький обоз напала шайка латрункулов. Одиннадцать бандитов ринулись к лошадям с парализующим волю свистом. Придорожные кипарисы стали свидетелями знаменательной схватки. Будь на месте Тициана, Пудента и контубернала с декурионом простые поселяне или незадачливые купцы, то в исходе дела сомневаться бы не пришлось. Но разбойники не ожидали напороться на солдат-ветеранов. Профессионалов высокого класса. Первых же четверых нападающих как корова языком слизала. Дротики, брошенные тренированными за годы службы руками, без промаха пронзили тела.

– А ну подходи, рвань латрункулярная! – заорал таким диким голосом центурион Пудент, что бандиты даже присели.

– Бвау!!! – по-дакийски завыли и заулюлюкали Тициан и молодой контубернал.

Копье, кинутое атаманом, разбило амфору с вином.