– Почему?
– Что почему?
Он вздохнул полной грудью и немного успокоился.
– Почему вы не сообщили этого полиции? – спросил он более спокойным тоном.
– Я не успел этого сделать, – ответил я, и в моих словах была доля правды. – Вчера мне пришлось объяснять им более важные обстоятельства. Но мой долг велит мне сказать об этом.
– Это не имеет значения, – сказал отец Роберт. – Алиби уже не играет ни малейшей роли.
– Никакой роли, – согласился я. – Но все же полиция мажет задать вопрос – почему человек потрудился сфабриковать себе фальшивое алиби?
Но отец Роберт, который вообще был легко уязвимым человеком, вдруг поразил меня.
– На этот вопрос легко ответить, – холодно сказал он. – В наше неустойчивое время, когда сама церковь подвергается нападкам со стороны ее служителя, было бы неумно оказаться замешанным в подобное дело.
Он сделал жест в сторону северного крыла.
– Я считал своим долгом держаться в стороне и быть совершенно непричастным к этому делу, мистер Сандин. И вы, как умный человек, должны это понять.
Затем, с оттенком торжества в тоне, он пожелал мне "счастливо оставаться" и с видом, полным достоинства, направился к отелю.
Однако Пусси помешал его достойному уходу. Он внезапно схватил его за край сутаны своим серым клювом, повис на ней и вопил, как дьявол, так что отцу Роберту пришлось силой освобождаться от него. Когда же он освобождался от цепкой птицы, Пусси, вероятно, ущипнул его. Отец Роберт яростно выругался и поднес палец ко рту. Выражение оскорбленного достоинства исчезло, и его уход на этот раз был поспешным и суетливым, что доставило мне небольшое удовольствие.
Сидя на спинке стула, Пусси бросил на меня дьявольски понимающий взгляд и весело взмахнул крыльями. Ему только недоставало ухмыльнуться. Я подумал о возможности у него врожденного отвращения к церковной одежде.
– Чем вы так обидели отца Роберта? – раздался за моей спиной голос Сю.
Она стояла передо мной сияющая, в ее глазах плясали огоньки смеха, и щеки были розовые. На ней был жакет из материала, похожего на твид, юбка серого цвета и ярко-красный берет, сдвинутый набок. Вокруг шеи было обмотано тоже что-то красное. Она выглядели божественно прекрасной.
– Ничем, – медленно ответил я.
Ее лицо стало серьезным.
– Что случилось? Чем я провинилась? – тихо спросила она.
– Вовсе ничем. Абсолютно ничего не случилось. Все о порядке...
Я осознал, что болтаю чушь, и оборвал фразу. В конце концов, не мог же я сказать девушке, что я не желаю, чтобы она выглядела такой обворожительной. Она по праву могла спросить меня: "А почему я не должна так выглядеть?" И мне оставалось только ответить: "На это нет ни малейшей причины. Мне это безразлично. Мне все равно..."
Я снова начинал заговариваться, к счастью, на этот раз не вслух.
– Мы просто побеседовали, – сказал я более членораздельно. – Священник объяснил мне причину, зачем ему понадобилось фальшивое алиби.
– О! – сказала она. Она выглядела озадаченной, и ее глаза больше не смеялись. Я рассказал ей о нашем разговоре, и она серьезно выслушала меня.
– Довольно веское объяснение, – сказала она, когда я кончил. – Я полагаю, что для полиции это тоже покажется достаточно резонным.
– Возможно, – согласился я. – Тем не менее, я считаю, что священник – не тот, за кого себя выдает.
Она побледнела, будто мои слова вдруг вернули ее в атмосферу того ужаса, который вселился в старый отель. Она бросила взгляд на северное крыло и сказала шепотом:
– Уж не думаете ли вы, что отец Роберт?.. Ах, нет, это невозможно! Я не могу поверить, что убийца все время находится здесь, среди нас! Это очень страшно. Это означало бы, что мы с вами очень наивны!
– Мне бы не хотелось пугать вас, но надо считаться и с такой возможностью. Помните об этом и зря не блуждайте по коридорам. Знали бы вы, как мне хочется, чтобы вы были сейчас далеко отсюда!
– Не очень-то любезно с вашей стороны не желать больше видеть меня, – сказала она и посмотрела мне в глаза.
– Очень жаль, что я принужден говорить вам такие вещи, но я серьезно отношусь ко всему, что здесь происходит.
Сю больше не улыбалась, стала очень задумчивой и, наконец, сказала:
– Не будем больше говорить об этом. Если бы даже я хотела, то все равно не смогла бы уехать отсюда.
– Очень жаль, если у вас создалось впечатление, что я хочу навязать свое мнение.
– Наоборот, я должна извиниться перед вами за то, что втянула вас в историю, которая касается только меня.
Она произнесла эти слова довольно холодно. Мне стало немного стыдно. Она была такой прекрасной, и я должен был радоваться, что мы наедине и можем без помех говорить. И вдруг я, как дурак, испортил этот прекрасный момент.
Вероятно, она поняла мои мысли и, подойдя ко мне, сказала:
– Не хмурьтесь так. Вы меня... вы были так добры ко мне...
Немного помедлив, она произнесла слова, которые меня обрадовали:
– Не беспокойтесь, я буду очень осторожна. Со мной ничего не случится. Но все-таки я не могу поверить, что убийца среди нас и живет в отеле.
– В этом старом, мрачном и таинственном отеле можно ожидать всего! – сказал я с отвращением.
– Не говорите так, прошу вас!
Она побледнела, и я пожалел, что говорил с ней в таком тоне. Я высказал то, о чем постоянно думал, не считаясь с тем, какое впечатление это произведет.
– Я не хочу, чтобы страх одолел меня, – сказала Сю. – Но я приму все меры, чтобы избежать опасности. Как ваше плечо? Лучше ли вам?
– Оно у меня больше не болит.
– Оно болит, но вы не признаетесь! Не люблю людей, которые притворяются, будто никогда не страдают. Надеюсь, вы не принадлежите к их числу, мистер Сандин?
– Нет. Но я, действительно, не ощущаю боли. У меня такое чувство, будто плечо контужено.
– А врач был?
– Нет еще. Но скажите мне, вы просили Ловсхайма отдать вам документы?
Мне было неприятно напоминать ей об этом, однако пришлось.
– Да, – ответила она, нахмурив брови.
– Он отдал их вам?
– Нет.
– Я так и ожидал. Чем мотивировал он свой отказ? Садитесь.
Мы с ней сели рядом. Пусси вскочил мне на колени, а затем поднялся на плечо. В эту минуту мне совсем не требовалось его общество, и я опустил его на пол.
Сю ответила мне пасмурным тоном:
– Он сказал, что потерял шифр от замка.
Теперь она ожидала, что я стану ворчать. Это было ясно по ее взгляду. И в этом она не ошиблась.
– Черт его возьми! Он мог бы открыть шкаф и не имея шифра перед глазами. А если он настолько глуп, ему следовало иметь два экземпляра шифра. И неужели он думает, что вы ему поверите?
– Он убежден, что я верю ему. Шкаф почти новый, я помню, когда его привезли. Открывается он довольно трудно, и я несколько раз видела, как Ловсхайм практиковался открывать его с шифром перед глазами.
Я не верил. Трудно было поверить такой неловкости Ловсхайма, когда дело касалось хранения денег.
– Что же теперь он собирается делать?
– Сказал, что вызовет представителя фирмы, у которой приобрел шкаф, если я очень спешу. Но если я могу переждать несколько дней, то постарается найти шифр.
– И вы, конечно, сказали ему, что не спешите и можете подождать, – сказал я серьезным тоном.
– Да, я решила, что так будет лучше, чем показать ему, что я обеспокоена.
– Во всяком случае, немедленно скажите об этом Лорну. Он представитель вашего брата, и у него есть полномочия. Хотя он утверждал, что легко сделать фальшивые документы, все же эти бумаги могут вам пригодиться для доказательства вашей личности.
– А вот и доктор, – вдруг сказала она. – Сейчас же покажите ему ваше плечо! Добрый день, доктор!
После осмотра, произведенного в моей комнате, доктор заявил, что доволен видом моей раны, и я сердечно поблагодарил его за заботу.
Я проводил доктора до выхода из отеля. Ловсхайм сидел за конторкой портье. Он поздоровался с врачом и стал спрашивать меня о новостях. Отвечая ему, я видел, как Сю разговаривает с доктором в дверях отеля.
– Доктор удовлетворен, мне гораздо лучше. Но скажите, Ловсхайм, откуда приехал этот священник?
– Священник? – повторил Ловсхайм. Его маленькие черные глазки заблестели от любопытства. За последние дни он сильно изменился. Он был бледен, вероятно, от недосыпания, взгляд его стал беспокойным, и казалось, будто он постоянно находится в состоянии выжидания.
Нагнувшись над книгой, он углубился в список постояльцев, точно их было очень много.
– Кажется, он приехал из Парижа, – сказал он, глядя в список. – Да, действительно так.
– И давно он здесь?
– Около трех недель. А почему вы меня спрашиваете?
Я не ответил ему. Я смотрел на маленькую брошюрку в красочной обложке, которую, заметил, когда Ловсхайм открыл книгу регистрации. Заметив мой взгляд, он поспешно закрыл брошюру книгой.
