Читаем без скачивания Блондинка сообщает об убийстве. Бриллианты вечны. Белый какаду - Бретт Холлидей

Порыв ветра ударил ему в спину, и он вскоре скрылся из виду. Во дворе становилось все холоднее. С приближением ночи ветер снова начал усиливаться.

Вплоть до сегодняшнего дня внезапный порыв холодного ветра вызывает в моей памяти те сумасшедшие дни в А... И я вновь ощущаю, как в бреду, будто осторожно брожу по темным, холодным коридорам, напряженно вслушиваясь в малейшие звуки и разглядывая каждую тень. Иногда я снова представляю себе, как стою в коридоре и смотрю в окна на кружащиеся тени во дворе, спрашивая себя, не скрывает ли каждый колышущийся куст какую-то фигуру или не притаился ли кто-либо за углом. Я вспоминаю небольшой холл, где меня встречал попугай, и ясно помню, как блестят золотые серьги Греты. И я постоянно прислушиваюсь, пытаясь уловить сквозь вой ветра и стук оконных рам какое-то физическое проявление силы, которой мы страшились, имея на то все основания.

В течение этого ужасного времени были только небольшие промежутки, когда затихал ветер. Казалось, он был неотделимым элементом всей этой безумной истории. Он неустанно выл и стонал, в нос и глаза набивалась пыль, на зубах хрустел песок. Стук старых ставень, колыхание кустов и виноградных лоз – весь этот дьявольский хоровод в природе сочетался с кошмарными ужасами, происходившими в старом отеле. Я не обладаю большим воображением: инженеры любят точность и с недоверием относятся к впечатлениям и чувствам, не поддающимся измерениям. Однако иногда я чувствовал, что постоянное присутствие неясной угрозы и напряжение лишали меня нормального восприятия действительности и логического мышления. Я порой чувствовал, что способен проклинать ветер. Обычно на меня мало действуют вещи, лишенные реальной осязаемости, и теперь я могу представить силу реакции на все это у более чувствительной натуры.

Сильный порыв ветра швырнул мне пыль в лицо и сорвал каску с головы стоящего у стены полисмена, точно желая предупредить меня о его бдительном присутствии. Я поднялся и вошел в отель.

Ловсхайм сидел за своей конторкой, одной рукой он гладил попугая, а другой считал на счетах. Холл был пустой и холодный; крохотный лифт стоял с открытыми дверцами, словно показывая, что в нем теперь никто не прячется.

Но в приемной раздавались голоса, и я заглянул туда через дверь. Там сидела миссис Бинг, она с ожесточением вязала, причем брови ее возбужденно двигались. Хищная рыжая голова мадам Греты склонилась над книгой. Мадам казалась какой-то притихшей, хотя в ней угадывалось внутреннее напряжение и она напоминала кошку, подстерегающую мышь. Она читала что-то вслух чистым и совершенно твердым голосом.

Я не понимал, что выражал взгляд зеленых глаз Греты, и не питал особой симпатии к миссис Бинг. Но в этот момент я искренне восхищался ими. Нужно было обладать мужеством, чтобы спокойно сидеть в приемной, так близко от холла, где погиб Марсель, в окружении мрачного уныния и таинственности старого отеля.

Отец Роберт сидел около бара, читая свою неизменную газету. А когда я подошел к лестнице, мимо промелькнул белый фартук Марианны, спешившей на кухню.

Большую часть второй половины дня я провел в верхних этажах старого отеля. Я стал исследовать два верхних этажа средней секции. Свое северное крыло я считал менее интересным, так как я уже приблизительно знал расположение комнат второго этажа этого крыла, в нижнем же этаже находились кладовые. Кстати, северное крыло не имело третьего этажа, в отличие от остальных частей здания. И хотя весь дом подвергся обыску, было очевидным, что поиски улик в этом огромном старом доме с его лабиринтами были похожи на поиски иголки в стоге сена.

Мое занятие не было приятным, и в конечном итоге я, ничего не узнав, лишь продрог до костей. Много раз я жалел, что Лорн до сих пор не дал мне обещанного револьвера. Постепенно я пришел к твердому убеждению, что за мной тайком следуют по пятам, хотя я и по сей день не знаю, кто это был.

Честно говоря, я не видел и не слышал ничего конкретного. Было лишь трудно объяснимое чувство, что вблизи меня кто-то ходит по темным коридорам и прячется в углах.

Несколько раз я резко поворачивался, уверенный, что кто-то следует за мной, и часто ускорял шаги, чтобы яснее разглядеть мелькнувшую впереди тень.

И один раз, когда я стоял в коридоре холодного необитаемого верхнего этажа и глядел вниз на лестницу, ведущую в холл, меня охватило странное ощущение, что я нахожусь под чьим-то пристальным наблюдением. Это было со мной и раньше, но теперь впечатление стало более определенным. Прежде, чем я осознал его, я заметил, как что-то промелькнуло внизу в коридоре. Я не поленился, спустился ниже и убедился, что мадам Грета, миссис Бинг и Сю находились в приемной, а Ловсхайм сидел за своей конторкой. Однако мне не был виден бар, вследствие чего оставалось подозрение, что моим призрачным попутчиком мог быть отец Роберт.

К этому времени я научился быть осторожным. С большой осмотрительностью я открывал двери комнат, считавшихся нежилыми, а также старался, чтобы мой силуэт не мог служить мишенью, вырисовываясь на фоне окон. Если бы я нуждался в предостережениях, которых мне вовсе не требовалось, достаточно было взглянуть на темный лифт, повисший над первым этажом.

Наиболее внимательно я осмотрел комнаты № 34 и 35, так как в одной из них я видел в ту ночь искаженное страхом женское лицо со стрижеными волосами и прической, придававшей ей сходство с пажом. До сих пор я отказывался верить, что это была Сю.

Обе комнаты были холодные, непроветренные, и похоже, что в них давно никто не жил. Ступая по мягкому ковру одной из них, я подошел к окну, чтобы узнать, хорошо ли оттуда виден коридор северного крыла. Но через щели закрытой ставни ничего не было видно, и я уже хотел открыть окно, как вдруг остановился.

На холодном блестящем стекле мое дыхание образовало влажное пятно, и в нем я совершенно отчетливо увидел отпечатки пальцев небольшой женской руки. Сразу возник вопрос, когда они были оставлены и, главное, кому принадлежали. Мысли об этих отпечатках, которые легко могли быть уничтожены моим дыханием или прикосновением, полностью отвлекли мое внимание от окружающего. К счастью, в этот момент заскрипела дверь.

Обернувшись, я видел, как она приоткрылась, заметил движущийся свет фонарика в полумраке комнаты. Тотчас бросившись к двери, я распахнул ее и выбежал в коридор. Но там никого не оказалось.

Эти маленькие отпечатки, никому больше не понадобившиеся, сыграли свою призрачную роль и прибавили еще одно звено в цепи. Инцидент с дверью убедительно показал, что с моей стороны было безумием блуждать невооруженным по этим темным лабиринтам коридоров и комнат. Я поспешно спустился на второй этаж и вернулся в свою комнату.

Очутившись там при свете, казавшемся особенно приятным, при широко раскрытых ставнях, я убедил себя еще раз, что неуклюжий огромный шкаф был просто шкафом и потайного хода в мою комнату не существовало.

С болью в плече я вышел в коридор. Уже наступили сумерки. Внизу, во дворе, виднелся свет. Теперь я знал общий план отеля и расположение комнат, в которых жили его обитатели. Все они находились на втором этаже. Правда, я еще не побывал в кладовых, на это не хватило времени.

Я убедился, что распределительный щит находится в точности там, где говорила миссис Бинг, и едва ли она могла не узнать Сю. Теперь я знал, что комната священника была недалеко от того места, где прошлой ночью я заметил движущуюся тень. И я видел отпечатки пальцев.

Передо мной была дверь Белой гостиной. Я вспомнил, как открывал ее во мраке ночи, когда запах табачного дыма поднял меня с постели. Отыскав выключатель, я повернул его, но цветная хрустальная люстра не засветилась. Однако, по мере того как мои глаза привыкали к полумраку, я стал различать предметы. Постепенно я увидел кресла и диваны, отделанные резьбой, большое зеркало в позолоченной раме над камином и огромный рояль в углу комнаты. Это, несомненно, был рояль Папы Римского. Подобно всем старым роялям, он, казалось, терпеливо ожидал рук, которые когда-то прикасались к его клавишам. Этот черный громоздкий рояль являлся последним штрихом, дополнявшим впечатление зловещей мрачности комнаты.

Я поспешно вышел, захлопнув за собой дверь, стараясь плотнее затворить этот кого-то ожидающий рояль и кресла. И мне невольно захотелось, чтобы Белая гостиная находилась подальше от моей комнаты.

Стоя в коридоре, я по привычке посмотрел во двор и на освещенные окна напротив. Уже горел свет над воротами, которые еще не были закрыты. По двору ходило двое полицейских в голубых касках, они придерживались ограды, которая немного защищала их от ветра. В освещенных окнах холла я видел Ловсхайма и мадам Грету. Окна приемной также выходили во двор, и ставни не бы-: ли закрыты. Миссис Бинг и Сю все еще были там.

Я повернулся и пошел коридорами к холлу. Весь второй этаж был тихим и безлюдным. Я беззвучно ступал по покрытому ковром коридору. Вероятно, поэтому, проходя мимо комнаты Сю, я отчетливо услышал, как кто-то двигается в ней.