Мужчины поделили пищу, и некоторое время слышались только звуки жующих челюстей и длинных глотков. Термосы передавали из рук в руки. Все ели медленно, смакуя каждую крошку. В голове у каждого мелькала только одна мысль: быть может, это их последняя земная трапеза… Наконец обед закончился, и Эллери, тщательно собрав остатки пищи, спрятал их в мешок. Доктор Холмс, чей обнаженный торс покрывали синяки и царапины, обошел всех, промывая и перевязывая раны. Завершив эту процедуру, он опустился на деревянный ящик для яиц и закрыл лицо руками.
Они сидели на ящиках, угольных ведрах, каменном полу. Единственная лампочка отбрасывала сверху тусклый желтоватый свет. Снаружи доносился гул огня, звучащий все ближе и ближе…
— Бензин в гараже… — пробормотал инспектор. — Пропали наши автомобили…
Никто не отозвался.
Боунс встал и исчез в темноте.
— Окна подвала… — проскрипел он, вернувшись. — Я забил их металлическим хламом и камнями…
Снова никто не ответил.
Усталые и потерявшие надежду, они были слишком измученны, чтобы двигаться, вздыхать или плакать, и тупо уставились в пол, ожидая конца.
Глава 19
Эллери говорит
Один час следовал за другим — никто не знал и не интересовался, сколько их прошло. В просторной темной пещере день не отличался от ночи. Тусклая лампочка служила и солнцем, и лупой. Пленники сидели как каменные, и, если бы не тяжелое дыхание, их можно было бы принять за мертвых.
Эллери испытывал странное ощущение. Его мысли скакали, возвращаясь от жизни к смерти, от с трудом припоминаемых фактов к парящим призракам возбужденной фантазии. Фрагменты головоломки вновь начали его тревожить, вторгаясь в мозг и штурмуя сознание. При этом он невесело усмехался по поводу непостоянства человеческого ума, упорно занятого проблемами не столь важными и игнорирующего то, что должно являться первостепенным. Одним убийцей больше или меньше — какое значение это может иметь для смотрящих в лицо собственной гибели? Какая детская нелогичность! Ему следует думать о душе, а он вместо этого беспокоится по пустякам!
Наконец, не чувствуя в себе сил сопротивляться, Эллери вздохнул и полностью сосредоточился на занимающей его проблеме. Все остальное отступило на задний план — он закрыл глаза и задумался с внезапно вернувшейся энергией…
* * *
Когда по прошествии вечности Эллери вновь открыл глаза, ничего не изменилось. Близнецы по-прежнему сидели на корточках рядом с матерью. Миссис Ксавье возвышалась на ящике, закрыв глаза и прислонив голову к цементной стене. Доктор Холмс и мисс Форрест неподвижно сидели плечом к плечу. Смит громоздился на старом чемодане, опустив голову; его голые руки болтались между фальстафовскими ляжками. Миссис Уири лежала на куче угля, прикрыв глаза рукой, а Боунс сидел рядом с ней, скрестив ноги и не мигая, словно идол.
Эллери вздрогнул и потянулся. Инспектор, сидящий около него, тоже пошевелился.
— Ну? — буркнул он.
Покачав головой, Эллери встал и поднялся по лестнице. Все устремили на него тусклые взгляды.
Эллери присел на верхнюю ступеньку и вытащил из-под двери одну тряпку. Из щели сразу же повалил дым, заставивший его кашлять и хлопать веками. Поспешно вернув тряпку на место, он спустился вниз.
Все прислушивались к треску и шипению пламени, теперь раздававшемуся прямо над их головами.
Миссис Карро плакала. Близнецы крепко сжимали ей руки.
— Воздух не стал… хуже? — хрипло спросила миссис Ксавье.
Они принюхались. Так оно и было. Эллери расправил плечи.
— Послушайте, — заговорил он. — Мы на пороге весьма неприятной смерти. Не знаю, как должны вести себя человеческие существа в кризисах, подобных этому, когда уходит последняя надежда, но я отказываюсь сидеть как жертва перед закланием, с кляпом во рту и умирать молча. — Он сделал паузу. — Как вы понимаете, времени у нас немного.
— Заткнитесь, — проворчал Смит. — С нас довольно вашей чертовой болтовни.
— Боюсь, что нет. Вы, старина, принадлежите к типу людей, которые в последний момент окончательно теряют самообладание и расшибают себе голову о ближайшую стену. Буду вам признателен, если вы соберете остатки чувства собственного достоинства.
Смит заморгал и опустил взгляд.
— Коль скоро, — кашлянув, продолжал Эллери, — вы предпочли поддержать разговор, я хотел бы прояснить маленькую тайну, касающуюся вашего тучного величества.
— Меня? — пробубнил Смит.
— Да-да. Пришло время для последней исповеди, и я подумал, что вы вряд ли захотите встретиться с Создателем, не сняв с души некоторые грешки.
— В чем же я должен исповедаться? — с негодованием фыркнул толстяк.
Эллери покосился на остальных. Те прислушивались с некоторым интересом.
— Да в том, что вы подлый негодяй.
Смит поднялся, стиснув кулаки.
— Ах вы…
Эллери шагнул к толстяку и толкнул его в мясистую грудь. Смит с грохотом рухнул на свой ящик.
— Ну что? — спросил Эллери, стоя над ним. — Будем драться до последнего момента, точно дикие звери, Смит, старина?
Толстяк облизнул губы, затем вызывающе вскинул голову:
— Почему бы и нет? Все равно мы вскоре превратимся в жаркое. Да, я шантажировал ее! — Его губы скривились в усмешке. — Много ли вам от этого толку, любопытная ищейка?
Миссис Карро перестала плакать. Она выпрямилась и тихо сказала:
— Он шантажировал меня шестнадцать лет.
— Мари, не надо!.. — взмолилась мисс Форрест.
Она отмахнулась:
— Теперь это не имеет значения, Энн. Я…
— Он знал о ваших сыновьях, не так ли? — спросил Эллери.
Женщина задохнулась от изумления.
— Откуда вам это известно?
— Теперь это тоже не имеет значения, — с горечью ответил он.
— Этот человек был одним из врачей, присутствовавших при их… при их рождении.
— Ах ты, грязный жирный боров! — рявкнул инспектор, сердито сверкнув глазами. — С удовольствием расквасил бы твою толстую морду!
Смит тихо выругался.
— Потом его дисквалифицировали и лишили права заниматься врачебной деятельностью, — пояснила мисс Форрест. — За преступную небрежность при лечении. Он выследил нас, приехал сюда и смог повидать миссис Карро наедине…
— Да, — кивнул Эллери. — Остальное мы знаем. — Он посмотрел на дверь, понимая, что должен поддерживать в товарищах по несчастью интерес, гнев, страх — что угодно, лишь бы не позволять им думать об огненной смерти, бушующей над головой. — Я хотел бы рассказать вам одну… историю.
— Историю? — переспросил доктор Холмс.
— Историю о самом глупом обмане, с каким мне когда-либо приходилось сталкиваться. — Эллери сел на нижнюю ступеньку и прокашлялся. — Прежде чем я начну рассказывать, не хочет ли кто-нибудь, подобно Смиту, сделать признание?
Все молчали. Эллери медленно изучал их лица — одно за одним.
— Упорство до самого конца. Ну, тогда я посвящу наши послед… следующие минуты делу. — Он помассировал шею и поднял взгляд на лампочку. — Причина, по которой я назвал этот обман глупым, состоит в том, что весь фантастический и невероятный замысел был задуман и осуществлен неуравновешенным умом. При обычных обстоятельствах такой замысел не одурачил бы меня ни на минуту. А тут мне понадобилось время, чтобы понять, насколько это притянуто за уши.
— Что «это»? — резко осведомилась миссис Ксавье.
— «Ключи», оставленные в мертвых руках вашего мужа и вашего деверя, — ответил Эллери. — Подумав, я пришел к выводу, что такое просто невозможно. Слишком уж это изощренно, чтобы пришло на ум умирающему. Замысловатость этих ключей и делала таким глупым их использование убийцей. Они бросали вызов всему нормальному. Фактически, если бы не мое случайное появление на сцене, их предполагаемый смысл никогда не был бы понят. Я говорю это не из самомнения, а потому, что мой ум в некотором роде такой же извращенный, как ум убийцы. — Он вздохнул. — Спустя некоторое время я усомнился в подлинности этих ключей, а уже здесь, обдумав все заново, окончательно их отверг. И сразу же понял весь этот умный и одновременно такой глупый замысел.
Эллери снова умолк, облизывая пересохшие губы. Инспектор ошеломленно уставился на него.
— О чем вы говорите? — с удивлением спросил доктор Холмс.
— Сейчас поймете, доктор. Впервые мы сбились со следа, когда пришли к выводу, что в этом деле фигурирует только одна подтасовка фактов — та, что была осуществлена Марком Ксавье с целью оклеветать миссис Ксавье, — и что во время убийства доктора Ксавье ключ в виде бубнового валета был оставлен самим доктором.
— Ты имеешь в виду, Эл, — спросил инспектор, — что Марк не нашел половинку валета в руке брата той ночью в кабинете?
