В 1830 г., когда дипломатические переговоры об освобождении Греции из-под турецкого владычества, на направление которых значительное влияние имели статьи и речи, распространявшиеся о заслугах эллинского народа для европейской цивилизации, появилась в Штуттгардте первая часть сочинения профессора Фальмерайера: «История полуострова Мореи в средние века». Вооруженный неподражаемым остроумием и массою неизвестного другим документального материала Фальмерайер доказывал в своем сочинении, что греков теперь нет, что эллинское племя исчезло с лица земли. Заманчивость сюжета и оригинальность доказательств обеспечили за книгой Фальмерайера весьма широкое распространение, и теория его вскоре сделалась общеизвестною и популярною, особенно в Германии.
Не уничижение только Греции имелось в виду у Фальмерайера, он желал обратить внимание европейских правительств на восточный вопрос вообще и в частности расшевелить чувства недоверия немцев к славянам. «Разнообразная смесь народностей с сильным преобладанием славянского элемента, — говорил он, — нынешняя якобы греческая национальность не имеет ни собственных исторических задач, ни внутренних духовных сил, но питается светом и духом, исходящим из центра всего славянского мира. Бессмертные произведения духа эллинов и некоторые развалины теперь остаются единственными свидетелями, что когда-то существовал этот народ. И если бы не эти руины, курганы и мавзолеи, если бы не плачевная судьба нынешнего населения, о которой европейцы нашего времени сострадательно выражают свои нежные чувства и удивление, льют слезы и потоки красноречья, то все эти глубокие чувства оказались бы потраченными на пустое привидение, на бездушный образ, которому нет ничего соответствующего в действительности. Ибо не найдется даже капли чистой и несмешанной эллинской крови в жилах христианского населения нынешней Греции. Скифские славяне, иллирские арнауты, потомки северных народов, соплеменники сербов и болгар, далматинцев и московитов — вот кто те народы, которых мы называем ныне эллинами и которых, к собственному их изумлению, вводим в родословную Перикла. На нынешнем греческом материке не найдется ни одной семьи, предки которой не происходили бы от скифов или арнаутов, франков или огреченных азиатов Фригии, Киликии, Каппадокии и Лидии. И если эллинофилы думают находить себе утешение в мысли, что греческий язык и при совершенном исчезновении старого населения Эллады непрерывно удержался и господствовал у новых поселенцев, то мы должны, к несчастью, лишить их и этого утешения, так как на равнинах Аркадии и Эллады, Мессении и Лаконии, Виотии, Фокиды и Акарнании в течение многих поколений господствовала славянская речь» [383]. Теория Фальмерайера возбудила весьма жаркие прения и породила богатую литературу на немецком и греческом языках.
Но против этой ереси, как называл Папарригопуло теорию Фальмерайера, вошедшей в учебники и книги, написанные для публики, долго не находилось борца, который выступил бы с таким же знанием дела и остроумными приемами, какими обладал Фальмерайер. Лучшие из них, Цинкейзен и Копитар, справедливо указали на недостаточные сведения Фальмерайера в славянском языке и опровергли некоторые из его выводов. Но он не только не уступил им, но и написал еще ряд статей и сочинений, в которых доказывал ославянение не только Пелопонниса, но и Аттики, и Фессалии [384]. Единственным серьезным противником мог быть тогда француз Бюшон, много занимавшийся средневековой историей Греции, но он уклонился от спора с Фальмерайером. На греческом лучшее сочинение в опровержение этой теории написано Папарригопулом: «Славянские поселения в греческих странах» [385]. Наконец, в 1867 г. ученый немец Гопф сделал весьма старательный обзор литературы предмета и подверг критике те источники, на основании которых Фальмерайер построил свою разрушительную теорию [386]. Филологическая сторона дела, именно вопрос о влиянии славянского языка на образование новогреческого, разработана преимущественно трудами знаменитого слависта Франца Миклошича.
Мы имели уже случай… привести места писателей, свидетельствующие о сильных опустошениях, каким подвергался греческий полуостров со стороны славян со второй половины VI столетия.
Если оставаться на почве летописных данных, которые от VI в. представляют почти непрерывный ряд вторжений, опустошений и последовательных осадков славян на греческом материке, то теория Фальмерайера не может не заключать в себе весьма сильных и подкупающих в ее пользу оснований. Прежде, чем перейти к указаниям слабой стороны этой теории, находим уместным привести здесь соображение французского ученого Роже де Беллогэ по отношению к скрещиванию рас [387].
Беллогэ доказывает, что никогда не встречалось в истории, чтобы завоеватели, вступавшие в чужую землю, имели целью общее истребление; уничтожалось то, что могло представлять опасность, т. е. та часть населения, которая могла носить оружие, что же касается стариков, женщин и детей, этот элемент не подвергается истреблению. Кроме того, варвары, нападая на культурное население, каковым в нашем случае были греки по отношению к славянам, не могли истреблять его и в том соображении, чтобы не лишиться средств пропитания и иметь в подчиненном населении даровых работников. Таким образом, никогда не бывает полного уничтожения побежденной нации, а случается чаще наоборот, что побежденная нация с течением времени получает расовый перевес над победителями, т. е. ассимилирует их вследствие скрещивания пород. Победители могут получить перевес над побежденными в том случае, если они совершенно отделяются от последних, организовавшись в касту или составив в занятой стране военный лагерь[388]. В настоящее время теория Фальмерайера имеет лишь литературное значение, т. к. вполне доказана и выяснена слабость оснований, на которых она построена [389]. Не останавливаясь более на этой теории, которая вызвала немало возражений и стоила больших огорчений греческим патриотам, мы все же должны сделать надлежащую оценку хорошо засвидетельствованной и бесспорно значительной по числу славянской иммиграции в Пелопоннис.
В первой половине VII в. славяне владели уже морскими судами и делали нападения на Крит и другие острова. Не может быть сомнения, что в то время они уже владели некоторыми частями в Средней и Южной Греции. По всей вероятности, эти славяне участвовали со своими далматинскими собратьями в нападениях на Южную Италию около половины VII в. [390] Трудно, конечно, гадать, что происходило в этих местах за тот период, от которого мы не имеем известий, и насколько глубоко внутрь страны вдавалось движение славян. Но вот любопытное известие, относящееся к половине VIII в. и свидетельствующее о том, что происходило в Южной Греции в первой четверти того же века. Епископ Виллибольд, плывя из Сиракуз на поклонение святым местам, пристал к городу Монемвасии, который, по словам жизнеописателя, находился в славянской стране [391]. Со времени Льва Исавра получаются более точные данные о положении Греции и о симпатиях господствующего в ней населения. Оказывается, что население Греции, именуемое у византийского писателя новым и доселе неупотребительным термином элладики, возмутилось по случаю издания иконоборческого эдикта и, снарядив флот, двинулось на Константинополь. Хотя это движение не имело серьезных последствий, т. к. Лев Исавр нанес повстанцам поражение и казнил зачинщиков бунта [392], но вся обстановка, в которой произошло событие, достаточно показывает, что Греция этого времени не только была населена оседлым элементом, но и представляла известного рода организацию в качестве области, подчиненной культурному государству. Об этом говорит и военный флот, и религиозный мотив движения, и то обстоятельство, что во главе военной организации стоит турмарх Агаллиан. Весьма может быть, что Греция начала тогда получать устройство фемы и имела во главе стратига и что самое имя элладики применяется к новому населению, вошедшему в состав Греции [393].
Ослаблению Греции в этнографическом отношении в особенности содействовали несчастные события, имевшие место в 746–747 гг. В Греции и на островах в 746 г. распространилась моровая язва, занесенная из Сицилии. От этой язвы пострадали многие города, и в числе их Монемвасия. Летом 747 г. моровая язва свирепствовала в Константинополе и произвела в нем страшные опустошения, которые правительство Константина V нашлось в необходимости вознаградить путем обязательной колонизации столицы из всех провинций империи. Может быть, этот именно период, когда правительство переводило колонистов из Греции, и без того достаточно ослабленной славянскими поселениями, имеет в виду Константин Порфирородный в своем знаменитом месте из «Фемы»: «Ославянилась вся страна и сделалась варварской, когда моровая язва захватила всю вселенную, и Константин Копроним управлял ромэйским скипетром» [394]. Громадная смертность, постигшая столицу, сопровождалась разнообразными последствиями. Между прочим, вследствие принятых правительством мер [395] из Фессалии под давлением болгар должны были двинуться на юг те славяне, которых мы видели там у Пагасейского залива уже в оседлом состоянии и занятых культурой хлеба и фруктов. Кроме того, некоторые известия заставляют предполагать, что между утвердившимися в Пелопоннисе славянскими племенами в конце VIII в. происходило движение в пользу образования княжеской власти.
