Таким образом, был разрешен в одной части тот вопрос, ради которого было предпринято Карлом путешествие в Рим. Если можно здесь думать о предварительном соглашении между папой и королем, то этим торжественным очищением Льва III от обвинений, имевшим место 23 декабря 800 г., исполнена была одна сторона соглашения, зависевшая от короля. От папы же зависело то, что происходило 25 декабря. В праздник Рождества при большом стечении народа в храме св. Петра папа возложил корону на голову Карла. При этом зрелище присутствующие в церкви начали громко произносить обычные в Риме и Константинополе восклицания: «Многие лета и победы над врагами Карлу, благочестивейшему и Богом венчанному августу, великому и миролюбивому императору». При этом папа по старому римскому церемониалу пал ниц перед новым императором.
Биограф Карла, описывая церемонию возложения на Карла императорской короны, желал уверить современников и потомство, что для Карла это был вполне неожиданный акт, «что если бы только он подозревал намерение папы, то не пошел бы в церковь». Само собой разумеется, нельзя ни минуты сомневаться, что весь церемониал установлен был заранее и что Карл знал об нем и дал свое согласие. Весьма вероятно, что еще перед церемонией состоялось предварительное постановление, или род акта избрания, по которому франкский король принимал на себя императорское достоинство по тем мотивам, которые мы пытались объяснить выше. В самом деле, как иначе понять, что и корона оказалась готова, и установленный обряд с восклицаниями и приветствиями был известен собравшимся в церкви, и все, наконец, произошло без нарушения строя и порядка. Ясное дело, что коронование Карла было заранее предрешенным и подготовленным актом, в котором выразился неизбежный результат исторического развития.
Историки пытаются объяснить неудовольствие Карла совершенно иными мотивами. То, что могло взволновать Карла [379], это скорей обстановка, в которой происходило провозглашение новой империи, т. к. двойная церемония возведения и освящения на самом деле слилась в один акт, и папе принадлежала инициатива в том и другом случае. Ничем не различалась политическая сторона акта от церковного, одобрение народа непосредственно следовало за коронованием и санкционировало совершившийся факт. Последующие византийские писатели выдвигали эту разницу в короновании восточных и западных императоров и доказывали, что императорское величие унижено подчинением его папской власти… Подобные мысли, говорит Гаске, могли приходить в голову Карла во время церемонии венчания. При всей преданности святому престолу Карл все же мог находить чрезмерным быть обязанным империей первому своему подданному, почему впоследствии, когда он короновал при своей жизни Людовика, он приказал ему самому взять корону и возложить на свою голову.
Тем не менее и Карл, и его ближайшие сотрудники должны были считаться с тем реальным фактом, который имел выражение на Восточной империи в Константинополе. На Западе не думали создавать второй империи, почему и выставили фикцию о вакантности императорского престола, т. к. по той же фикции женщина не могла быть императором. Может быть, в связи с той же фикцией об оскудении императорского достоинства в Константинополе преобладало некоторое время намерение разом покончить с греческим господством в Италии и предпринять поход в Сицилию [380]. Но т. к. в случае даже благоприятного исхода этого предприятия оставалась невыясненной дальнейшая перспектива — господство Византии на Востоке и обладание Константинополем и зависевшими от империи землями на Балканском полуострове, — то Карл имел достаточно политического опыта, чтобы не вдаться в авантюру, и скоро оставил завоевательные намерения. С другой стороны, и царица Ирина, занятая в это время войнами со славянами и арабами и будучи озабочена мерами к охране собственного положения, не была склонна выступить с протестом против состоявшегося в Риме незаконного с точки зрения империи акта. Через год после того, в начале 802 г., в Ахен прибыли послы от Ирины «для утверждения мира», которые, как можно заключить из последующих событий, не выступали перед Карлом с неприятными речами. Весьма любопытно, что в ответ на это посольство Карл отправил к Ирине епископа амиенского Иессея, который вместе с апокрисиарием папы Льва III предложил в Константинополе проект брачного союза между Ириной и Карлом с целью соединить таким образом Восток и Запад [381].
Западные послы должны были прибыть в Константинополь осенью 802 г., и есть основания думать, что, с точки зрения Ирины, в предлагаемом проекте было наиболее благоприятное разрешение создавшегося затруднения. Но в ту же осень 21 октября, когда западное посольство было еще в столице, в Константинополе произошел придворный переворот, лишивший Ирину власти. Во главе движения был Аеций, который, составив заговор против Ирины, выдвинул своего брата, логофета Никифора. Таким образом, начавшиеся между Карлом и восточной императрицей переговоры на этот раз не привели ни к какому результату. Весьма может быть, что успех предприятия Аеция частию зависел от хода начатых переговоров, если только допустить, что Ирина изъявляла согласие на предложение Карла. В этом случае Аеций мог прикрываться национальной идеей [382].
Понимали ли современники значение совершившегося события? Мы можем оценивать образование Западной Римской империи по его последствиям, имевшим сильное влияние на ход событий средневековой истории и обусловившим в весьма значительной степени дальнейшую историю Византийской империи. В этом смысле современники не могли понять изложенных сейчас событий. Империя Карла Великого выдвинула в европейской истории германскую идею, придав ей широкое всемирное значение. Романо-германский мир, объединенный в политическом отношении империей и в церковном — главенством Римской Церкви, получил гражданскую и военную организацию, какой недоставало его соседям Юго-Восточной Европы, и воспользовался своим преимущественным положением с той целью, чтобы занять в Европе такое главенствующее место, какое обеспечивали за ним его военная сила и государственная организация. Таковы те преимущества, которые возникали для романо-германского мира со времени объединения его Карлом Великим. На северо-восточной и юго-восточной границах империя Карла соприкасалась с открытой, незащищенной и слабонаселенной страной, занятой многочисленными славянскими племенами. Слабые, разъединенные, управляемые племенными старшинами и коленными князьями, находившимися часто в раздоре, славяне оказались далеко ниже своих хорошо вооруженных и дисциплинированных соседей и должны были, несмотря на отчаянное сопротивление, постепенно отступать перед германцами по всей линии как на Эльбе, так и на Дунае.
Еще с конца VIII в. часть славян была порабощена германцами и вошла в великий романо-германский союз народов, поступившись в его пользу славянскими областями. Первые попытки государственной организации у северо-западных славян относятся именно к этому времени и были вызваны, по всей вероятности, настоятельной нуждой выработать необходимые средства для успешной борьбы с грозными соседями. Но до какой степени была велика разница исторического развития между германскими и славянскими политическими и военными организациями, достаточно видно из того, что славянская эпоха образования государств относится к IX в., тогда как германские государства начинают складываться в V в. Следовательно, организованный в империи Карла германский мир в занимающую нас эпоху имел уже большой опыт государственной жизни и значительную культуру, т. е. такие преимущества, которые славянам нужно было еще приобретать усиленным трудом и заимствованиями от соседей. Непосредственным же путем образование империи Карла Великого содействовало тому, что начал рассеиваться туман, покрывавший историю Юго-Восточной Европы, и что латинские летописи стали касаться быта и истории тех народов, к которым доходили латинские миссионеры и которые стали постепенно входить в сферу влияния Западной империи и Римской Церкви.
Глава XI
Славянские поселения в Греции. Эллинизм в истории Византии
Бросая общий взгляд на время царствования Ирины, мы должны признать, что ему придают определенный характер и важное историческое значение два факта: созвание собора для решения иконоборческого вопроса и провозглашение Западной империи, имевшее последствием конечное устранение старых традиций Римской империи и переход к новым формам средневековья. Хотя не в таком же широком смысле, как приведенные факты, останавливают на себе наше внимание падающие на время царицы Ирины упоминания о славянских поселениях в Греции. Уже было говорено, что Ирина происходила из Афин, и с конца VIII в. начинает, таким образом, несколько выясняться история Греции, о которой в VI столетии имеются весьма скудные известия, а затем почти на сто лет нет и помина в летописи. Между тем при переходе к IX в., находясь в периоде полного развития византинизма, в котором эллинскому элементу принадлежит выдающееся место и организаторское значение, мы должны дать себе отчет в том состоянии, в каком Греция выступает к занимающему нас периоду после всех потрясений, произведенных в ней славянской иммиграцией. И прежде всего необходимо осветить этот вопрос с литературной стороны.
