Читаем без скачивания Лабиринт Осириса - Пол Сассман

– Речь теперь не о погибшей журналистке. Убийство совершилось, ее не вернуть. Речь о том, чтобы предотвратить новое преступление. Спасти человека. Мусульманина, египтянина, если вам безразлична судьба израильтян.

В первый раз слова Бен-Роя вызвали реакцию архиепископа. Петросян мотнул головой и сердито пробормотал:

– Жизнь есть жизнь, детектив. Все жизни одинаково ценны. Вероисповедание и национальность не имеют значения.

Он колебался, Бен-Рой это чувствовал. Что бы он ни скрывал и почему бы он это ни скрывал, его позиция начинала давать трещины. От него ничего не удалось добиться на допросе, но призыв к его гуманности, кажется, подействовал.

– Пожалуйста, помогите мне помочь моему другу, – дожимал Бен-Рой. – Скажите, где Воски. Позвольте с ней поговорить. Даю слово, вам это ничем не грозит.

Петросян обдумал его слова, посмотрел на детектива, помолчал и сказал:

– А если я причинил ей зло? Все равно это мне ничем не грозит?

Вопрос застал Бен-Роя врасплох. Он колебался, теребя руками край стола.

– Вы причинили ей вред?

У архиепископа в глазах мелькнула искорка. Теперь он по выражению лица собеседника догадался, что тот сомневается, как поступить.

– Вот видите, как все непросто, – проговорил он. – Помните, что я сказал во время нашего вчерашнего разговора? Совесть – коварный советчик. Вы уговариваете меня пойти против совести. Но когда я ставлю вас перед такой же дилеммой – поступиться законом ради информации, – вы теряете твердость. Задаю вопрос еще раз: вы даете гарантии, что в случае, если девушке причинили зло и это выяснится, вы не станете преследовать ни меня, ни моих коллег?

Бен-Рой откинулся на спинку кресла. Секунду назад он считал, что овладел ситуацией. И вдруг понял, что его переиграли.

– Я не могу дать вам гарантий, – ответил он.

Петросян сверлил его взглядом. За окном зазвонил колокол. Старик помолчал, затем кивнул.

– Рад это слышать. Как вам известно, мой опыт общения с израильской полицией не из приятных. Но вы, я чувствую, порядочный, честный человек. Прежде чем закончится ночь, эти качества подвергнутся испытанию. Но чтобы вас подбодрить, могу заверить, что девочке ничем не повредили.

– Вы отведете меня к ней?

– Вы, вероятно, забыли, что я под домашним арестом и мне не позволено покидать территорию храма.

– Я за вас поручусь.

Архиепископ немного подумал, поднял телефонную трубку и набрал номер. Коротко с кем-то переговорил – как догадался Бен-Рой, на армянском языке. Вернул трубку на место, встал и пригласил детектива следовать за собой.

– Пошли. И не забудьте, что было сказано о порядочности и чести.

Они покинули кабинет и направились вниз по лестнице.

Она появилась на территории храма пять недель назад. Из ниоткуда. Измученная, напуганная. Израильское правительство собиралось ее депортировать. Выслать в Армению прямо в руки тех, кто ее сюда доставил. Она была в отчаянии и умоляла дать ей убежище.

– Мы здесь одна семья и заботимся о своих. Девушка и так настрадалась сверх всякой меры. Мы не могли от нее отступиться. Считали своим долгом ей помочь.

Архиепископ объяснял это Бен-Рою, пока они под гулкое эхо своих шагов шли по пустынным, узким улочкам Армянского квартала.

Воски поместили в надежный дом и охраняли. В первую очередь от израильских властей. А после убийства в соборе и от тех, кто покусился на жизнь журналистки.

– Госпожа Клейнберг догадалась, что если девушка куда-то убежит, то только к своим соплеменникам, – продолжал Петросян. – Она позвонила мне и спросила, не знаю ли я, где Воски, и не может ли она с ней встретиться. Скажи я ей правду, возможно, журналистка осталась бы в живых. Но я не сказал. Наоборот, все отрицал. Тогда она зачастила в собор, появлялась в округе – надеялась самостоятельно выследить девушку. Ее смерть, как я говорил, на моей совести, но у меня не было выбора. Клейнберг не из нашей общины, и я понятия не имел, можно ли ей доверять.

На перекрестке в конце улицы Святого Иакова они повернули направо, на улицу Арарат. Над их головами послышался царапающий звук: это карабкался на стену напуганный появлением прохожих кот.

– Вы вспомнили фамилию Клейнберг, когда она позвонила? – спросил Бен-Рой. – Не забыли, что в семидесятых годах она своей статьей погубила вашу карьеру?

Петросян сгорбился.

– Конечно, вспомнил. И поверьте, не держал на нее зла. Сам нагрешил. Вина была моя, и никого другого. Она выступила всего лишь глашатаем, объявившим о моей вине. Я сильно горевал о ее смерти.

Они добрались до конца улицы Арарат и снова повернули, на этот раз в узкий переулок. Прошли насквозь и оказались у деревянной двери с видеодомофоном и керамической табличкой с фамилией Сахаркян. Архиепископ нажал на кнопку видеодомофона.

– Она еще ребенок, – сказал он, повернувшись к Бен-Рою, когда изнутри послышались звуки отодвигаемых засовов. – Ребенок, которому пришлось пережить невообразимые ужасы. У нее еще есть шанс оправиться, зажить нормальной жизнью. Но если ее вышлют и она снова попадет в руки торговцев живым товаром…

Дверь открылась, за ней стоял мужчина с пистолетом на поясе.

– Еще ребенок, – повторил Петросян. – Прошу вас не забывать об этом. И не вдаваться в детали убийства госпожи Клейнберг. Воски знает, что она умерла, но мы избавили ее от жутких подробностей. Она и так напугана, с нее довольно.

Петросян посмотрел детективу в глаза и, убедившись, что собеседник его понял, переступил порог. Бен-Рой последовал за ним. Входная дверь за ними захлопнулась, засовы закрылись. Они оказались в просторной комнате с побеленными стенами и спартанской обстановкой. За столом, поигрывая пистолетом, сидел еще один мужчина. Лестница в углу вела на невысокую галерею, куда выходили четыре двери. Петросян пересек помещение и тихонько позвал кого-то. Бен-Рой не понял, что он сказал, но ему послышалось слово, похожее на «Воски».

Несколько мгновений стояла тишина, затем дальняя дверь открылась, и на галерею вышла миниатюрная темноволосая девушка. У Бен-Роя пересохло во рту. Пальцы непроизвольно сжались.

Ощущение, словно поворачивали ключ в замке.

По приказу Петросяна охрана скрылась в соседней комнате. Архиепископ подошел к подножию лестницы и протянул руку. Девушка нерешительно спустилась. Она оказалась более хрупкой, чем можно было судить по фотографии. Ростом не выше полутора метров, и то едва ли. И в жизни миловиднее, чем на снимке. Большие миндалевидные глаза, черты лица одновременно нежные и напоминающие подростка-сорванца. Возраст определить трудно, но общее впечатление – юная. Очень юная. Бен-Рой вспомнил слова проститутки, с которой разговаривал в Неве-Шаанане. О том, как их с Воски заставляли изображать любовь опытной и невинной, наставницы и ученицы. Детектив почувствовал, как в нем закипает гнев, но заставил себя настроиться на разговор. И отбросить мысль, что и он вроде очередного клиента, которому что-то надо от этой девушки. Стоял, уронив руки, и старался изобразить на лице дружелюбие.

Сойдя с лестницы, Воски скользнула по нему взглядом и, ища поддержки, посмотрела на архиепископа. Старик взял ее за руку, склонился к ней и что-то сказал. Она вновь взглянула на детектива и кивнула. Петросян мягко увлек ее к дивану и сел рядом. Бен-Рой устроился в кресле напротив, стараясь не смотреть на глубокие шрамы, покрывавшие запястья армянки. Она заметила его взгляд и, прижав руки к груди, спрятала запястья в ткани свободной серой майки. Кончик большого пальца левой руки поглаживал висевшее на шее серебряное распятие.

– Воски понимает иврит, но свободно говорить не может, – начал архиепископ. – Если вы согласны, я буду переводить.

– Конечно, – кивнул полицейский.

Петросян что-то прошептал Воски, она негромко ответила. Девушка больше не отрывала взгляда от выложенного плитками пола.

– Начинайте, – кивнул Петросян. – Но имейте в виду, что наша беседа неофициальная. И не забывайте, о чем я говорил, когда мы шли сюда. Постарайтесь помягче… – Он сделал успокаивающий жест рукой.

– Конечно, – повторил Бен-Рой.

Он наклонился вперед, уперевшись локтями в колени. За годы работы в полиции ему пришлось допрашивать сотни людей. Но он никогда не начинал разговора с такой тревожной надеждой. Дело Клейнберг, жизнь Халифы – все, казалось ему, определится здесь, на этой встрече. Будто он стоял перед дверью, которую стоит только открыть, и все разом изменится. «Осторожнее, – твердил он себе. – В своем нетерпении узнать, что там, по другую сторону, не дергай за ручку слишком резко».

– Здравствуй, Воски, – поздоровался он.

Девушка по-прежнему глядела в пол.

– Меня зовут Арие Бен-Рой. Я детектив иерусалимской полиции. Если хочешь, можешь называть меня просто Арие. Или даже Ари.

Его попытка растопить лед не дала видимых результатов. Возможно, оттого, что, несмотря на все его усилия говорить мягче, в голосе слышались неприветливые официальные нотки, словно он допрашивал Воски в полицейском участке. Не впервые во время этого расследования он оказался неспособным проявить сочувствие. Типичный проклятый сабра.