Читаем без скачивания Лабиринт Осириса - Пол Сассман

Он миновал что-то вроде деревянного моста над глубоким колодцем, из которого доносилось шипение, хлопанье крыльев и копошение шевелящихся тел. Немного спустя (или намного позже, или вообще до этого – время давно потеряло в лабиринте всякий смысл) ему пришлось раздвигать то, что он сначала принял за тяжелый занавес из шариков. Но, ощупав, понял, что это скелеты, висевшие на перекинутом поперек коридора брусе.

То ли до этого, то ли после этого он слышал шум бегущей воды. Попытался определить, откуда он доносится, но источник скрыла пустота.

Хотя, возможно, все это было только в его голове. Халифа больше не различал, что происходило на самом деле, а что – в его воображении. Как в самом жутком кошмаре, казались убедительными любые повороты событий. С той лишь разницей, что кошмары исчезают, когда люди просыпаются.

Халифа подумал о семье: о Зенаб, Батах, Юсуфе. Как они перенесут его потерю? Так и не узнают, почему и куда он исчез? (Боже, только бы они не подумали, что он от них сбежал.) Вспомнил о других персонажах истории, завершившейся его смертью под землей: о Самюэле Пинскере, Бен-Рое, Иман эль-Бадри и Дигби Гирлинге.

Но больше всего мыслей было о сыне Али. Его любимом мальчике, который, одинокий и беспомощный, барахтался в черных глубинах Нила.

Вот и он барахтается во тьме, пытаясь выбраться из-под земли. Интересно, как повторяются события.

Халифа продолжал идти, испытывая жажду, выбиваясь из сил, умоляя о помощи, призывая Всевышнего и всех, кто может его услышать, его спасти. До тех пор, пока у него не пропал голос. И тогда воцарилась полная тишина.

Иерусалим

– Я закругляюсь.

– Хорошо.

– Ты со мной?

– Еще немного посижу.

Джоэл Регев поднялся с дивана, пересек комнату и склонился над плечом Дова Зиски. Стол Дова был завален бумагами и фотографиями. На экране компьютера светилась страница, осененная звездой, мечом и оливковой ветвью – эмблемой сил обороны Израиля. Страница называлась «Военный набор 1972 года».

– Прикольно.

Зиски усмехнулся.

– Все то же дело об убийстве в соборе?

– Оно, какое же еще?

– Есть успехи?

– Не исключено.

Регев немного постоял, стиснул плечо Зиски и пошел к двери.

– Не заработайся, – бросил он с порога.

Зиски не ответил. Он подался вперед и вглядывался в монитор. Страницу занимали четыре колонки имен с датами рождения. Зиски водил по ним курсором, пока не остановился на середине четвертой. Нахмурился, порылся в бумагах на столе и нашел фотографию: группа женщин в армейской рабочей форме сил обороны Израиля и широкополых шляпах. Дов перевернул фотографию и вслух прочитал надпись на обратной стороне: «Дорогой Ривке. Желаю счастья! Л.».

Он перевел взгляд на экран, снова на фотографию, дважды перепроверил, чтобы окончательно убедиться, и улыбнулся.

За окном послышался скрип покрышек и громкий автомобильный гудок.

Источником скрипа и гудения стала «тойота-королла» Бен-Роя, заложившая крутой вираж, чтобы избежать столкновения с мотоциклистом, неожиданно, без всяких сигналов, выскочившим из боковой улицы. Бен-Рой машинально потянулся к выключателю сирены – первой реакцией было догнать парня и как следует отчитать. Но отвел руку. Громко выругался ему вслед и, еще раз нажав на клаксон, продолжал путь.

Перевалило за полночь. Он пробродил почти два часа. Бесцельно таскался по Рехавии, погулял в парке, прошел мимо Музея Израиля, кнессета, через Ган-Сакер. Ему не позвонил ни Халифа, ни его приятель Дэнни Перлман. И наконец он повернул к дому, признав, что больше ничего не в силах предпринять и придется отложить дело до утра.

Бен-Рой разделся и забрался в кровать. Двадцать минут лежал в темноте, глядя в полоток и сжимая в руке мобильный телефон. Внезапно в голову пришла мысль: кое-что еще можно попробовать. Шансов мало, но, насколько ему был известен расклад, ключом ко всем аспектам дела является девушка. Детектив снова натянул на себя одежду, сбежал к машине и понесся в Старый город.

Удачно разминувшись с мотоциклистом, он через пятнадцать минут оставил «тойоту» на стоянке в Кишле и вскоре оказался перед тяжелыми деревянными воротами территории армянского храма. Там, где заварилась вся эта жуткая каша.

Он стукнул в створку.

Подождал. Отворилась вырезанная в воротах дверь. За ней стоял крупный мужчина в вязаном жакете и матерчатой кепке. Из уголка его губ свисала сигарета. Один из тех сторожей, которых Бен-Рой видел, когда приходил осматривать тело Клейнберг.

– Храм закрыт, – проворчал он.

Детектив показал значок.

– Мне необходимо поговорить с архиепископом Петросяном.

– Его преосвященство отошел ко сну. Уходите.

Сторож начал закрывать дверь, но Бен-Рой ему помешал, ухватившись за створку рукой.

– Мне нужно поговорить с архиепископом Петросяном, – повторил он. И, понимая, какую враждебность вызвал в армянской общине арест священнослужителя, добавил: – Пожалуйста, мне требуется помощь. Это срочно. Очень срочно.

Сторож оглядел его с головы до ног, мусоля во рту сигарету и выпуская дым через ноздри. Затем поднял палец, давая понять, чтобы Бен-Рой подождал, и исчез. Прошла пара минут, в Старом городе, словно в покинутом жителями городе-призраке, стояла глубокая тишина. Дверь снова отворилась, и сторож пригласил детектива войти.

– Его преосвященство вас примет.

Дверь захлопнулась, щелкнул замок. Армянин проводил Бен-Роя через сводчатый проход в маленький мощеный двор перед собором Святого Иакова и показал на дверь справа.

– Туда. Он наверху.

Детектив поблагодарил и шагнул к дому. За порогом обнаружилась крутая каменная лестница, снабженная с одной стороны рельсами подъемника. Она привела его в длинный вестибюль на втором этаже. Пол был отделан плиткой, на потолке висела большая хрустальная люстра, стены украшали живописные полотна. Архиепископ Петросян в черном облачении стоял в дверном проеме. Бен-Рой подошел, слыша, как скрипят подошвы его кроссовок на отполированном полу.

– Прошу прощения, что разбудил вас.

Петросян, прерывая извинения, поднял руку.

– Я старик. Мой сон краток. Прошу вас.

Он отступил, приглашая Бен-Роя в небольшой кабинет. В отличие от всего, что детектив видел на территории армянского храма, это помещение было скромным, даже спартанским: никаких украшений, никакой вычурной мебели. Только стол, телефон, компьютерный терминал, пара кожаных кресел, полки с ящиками для хранения папок и фотографии в рамках. На одной из них Петросян пожимал руку папе Бенедикту. Архиепископ пригласил Бен-Роя сесть, а сам устроился за столом.

– Мардик сказал, что дело не терпит отлагательства. – Он сложил руки перед собой, и в свете лампы блеснуло аметистовое кольцо, символ его сана. – Чем могу быть вам полезен?

Он говорил мягким, ровным голосом. И даже если сердился на то, как с ним обошлись во время задержания в участке, ничем этого не показал. Бен-Рой стиснул ручку кресла и взял быка за рога. Никаких хождений вокруг да около.

– Мне нужно найти девушку по имени Воски.

На лице Петросяна появилась извиняющаяся улыбка.

– Я же сказал вам вчера утром: я ее не знаю.

– А я вам вчера утром сказал, что, по-моему, вы лжете.

Старик склонил голову набок и развел руками. «Ну что на это ответить?» – говорила его поза. Бен-Рой подался вперед. Теперь он не допрашивал, он просил.

– Мне необходимо с ней поговорить. – Он изо всех сил старался сохранить спокойствие. – Не представляю, что у вас на уме и почему вы лжете. Да, честно говоря, мне это неинтересно. Уверен в одном: вам известно, где она находится. Как известно все, что происходит в вашей общине. Скажите мне. От этого зависит жизнь человека. Хорошего человека.

Петросян продолжал улыбаться, но в выражении его лица появилось что-то напряженное – словно ему приходилось делать над собой усилие, чтобы сохранить улыбку.

– Эта девушка что-то рассказала Ривке Клейнберг, – настаивал детектив. – Они встречались, Клейнберг ее выслушала. Это была информация о золотом руднике и о корпорации «Баррен». Из-за этих сведений убили Ривку Клейнберг. И то же самое может случиться с моим другом, невинным человеком. Если уже не случилось, Господи, отведи беду! Мне необходимо знать, что происходит, это единственный шанс его спасти. Пожалуйста, помогите, скажите, где Воски.

Петросян не ответил, ни в чем не признался. Но Бен-Рой почувствовал, что он борется с собой. Понял по тому, как дрогнули его веки, как он сжал большим и указательным пальцами кольцо с пурпурным аметистом. Бен-Рой привстал, оперся руками о стол и навис над архиепископом.

– Речь теперь не о погибшей журналистке. Убийство совершилось, ее не вернуть. Речь о том, чтобы предотвратить новое преступление. Спасти человека. Мусульманина, египтянина, если вам безразлична судьба израильтян.

В первый раз слова Бен-Роя вызвали реакцию архиепископа. Петросян мотнул головой и сердито пробормотал: