Читаем без скачивания Метро 2033. Крым. Последняя надежда (сборник) - Никита Аверин

Переоблачившись и перетасовав рюкзаки так, чтобы лежащие сверху вещи сошли за товар, Бандеролька и Телеграф взобрались на очередной холм и увидели внизу и вдали странное нагромождение камней. Телеграф сверился с картой:

– Это, должно быть, и есть каменоломни.

В респираторе и арафатке, закрывавшей лицо и шею, было жарко. К тому же Бандеролька нацепила солнечные очки и перчатки. Свободный комбинезон должен был скрыть отсутствие костюма защиты. Телеграф тоже обмотался арафаткой, но оставил открытым лоб и нос, на которых довольно достоверно изобразил язвы. Бедствующие странники, отец и дочь, торгующие добычей, собранной по всему побережью.

Бандеролька поправила лямки рюкзака и зашагала вниз.

Быстренько закончить – и в Керчь.

Ну почему атаманша просто не договорилась с доктором? Разве Стас отказался бы осмотреть больного? Ответ на этот вопрос Бандеролька знала: Пеевой просто в голову не пришло решить вопрос мирно и цивилизованно.

Все-таки Катастрофа вызвала некие необратимые изменения. Раньше, до нее, люди помогали друг другу и придерживались общепринятых правил: например, нельзя было просто убить не понравившегося тебе человека, надо было сперва получить разрешение на оружие, а его давали не всем, только уравновешенным и спокойным. Поэтому лишних смертей почти не было. И уж точно предки не стали бы похищать врача, они бы его пригласили, и доктор не смог бы отказаться. Теперь все это забыто, и миром правит жестокость.

Странные камни оказались архитектурным сооружением: мускулистые вооруженные исполины, кажется, собирались с кем-то драться.

У скульптуры Бандеролька заметила часовых. Двое молодых парней в полной защите расположились в тени и резались в карты. «Торговцев» они заметили не сразу, Бандерольке пришлось откашляться.

– Стой! – подорвался один из часовых, сверкнул стеклами противогаза и навел на Бандерольку с Телеграфом автомат. – Кто идет?

– Мы – торговцы, – представилась Бандеролька. – Меня зовут Гривна, а это – мой отец, Длинный Рубль. Мы несем товары из Симферополя. Впустите нас, пожалуйста, чистая вода кончилась и папа заболел. Мы заплатим. А может быть, вы захотите что-нибудь купить?

– Вали в Керчь, – посоветовал часовой. – Нам зараженных на базе не надо.

– Погоди, Иванов, – встрял второй, – давай хоть посмотрим, что там у них. Любопытно же.

– Ладно, – без всякого энтузиазма отозвался Иванов. – Только учтите, торговцы, я в вас целюсь. Открывайте рюкзаки.

Телеграф предусмотрительно молчал и слушался, предоставив эту часть операции Бандерольке: актерских способностей бывалого листоноши не хватило бы даже блоху обмануть.

Бандеролька открыла клапан рюкзака и принялась нахваливать:

– Вот, посмотрите, тушенка! Просрочена всего на четыре года, но банки не вздулись!

– Зараженная, – прокомментировал Иванов.

Второй часовой отмахнулся, взял банку, завороженно повертел в руках.

«Странно, – подумала Бандеролька. – Атаманша Пеева разгуливала по дискотеке без защитного костюма, а эти боятся радиации. Не мутанты?»

– У нас есть не только пища, – залебезила Бандеролька. – Понимаю, тушенку нельзя деактивировать, но мы принесли много полезного! Вот, смотрите, одежда, – она вытащила запасные штаны Стаса и его же тельняшку.

– А патроны есть? – поинтересовался Иванов.

Вопрос был провокационный. Понятно, что мирные торговцы не ходят без оружия, но покажи патроны – обыска не избежать.

Бандеролька замялась было, и тут ее осенило.

В каменоломнях темно. Наверняка освещают чем могут: карбидными лампами, свечами, факелами.

– Вот! Специально для вас! – она вытащила фонарик. Часовые уставились с недоумением.

Фонарик был не старый, а сделанный в мастерских Джанкоя. Он не требовал батарейки: для того, чтобы светилась лампочка, достаточно было сжимать и разжимать рукоятку. Мастера называли свое создание «динамой».

Бандеролька нажала на ручку, в фонарике что-то зажужжало, и лампочка загорелась: сперва тускло, потом – ярче. Часовые выпучили глаза. Иванов даже ствол опустил.

– Один? – с придыханием поинтересовался он.

– Три, – Бандеролька готова была расстаться не только со своим фонариком, но и с фонариками Стаса и Телеграфа. – Редчайшая вещь из Джанкоя.

– Джанкой. – Иванов подобрался, напрягся и снова прицелился. – И давно ты была в Джанкое, Гривна?

– Давно, еще в марте. Мы с отцом выменяли эти фонарики у листонош и пошли дальше. Покупателя не было до сих пор, но я будто знала, что мы к вам заглянем.

– И листоноши вам ничего не сделали?

– Нет, – удивилась Бандеролька. – Гостеприимные были, как всегда. Мутанты, конечно, но мирные.

Неужели и сюда дошли нереальные слухи о листоношах, якобы нападающих на людей?!

– И с тех пор вы в Джанкое не были? – продолжил допрос дотошный Иванов.

– Нет, мы по другому маршруту шли. Чаще раза в год мы не возвращаемся, если очень не попросят. Иногда заходим в новое место – вот, как к вам заглянули. А что такое случилось?

– Неужто не знаете? – с издевкой спросил Иванов. «Пропали, – подумала Бандеролька, – что-то общеизвестное прошло мимо нас потому, что мы – листоноши».

– Папа болел, – грустно проговорила она, – мы останавливались, лечили его, почти ни с кем не общались, да и мне было не до новостей.

– Чем болел-то? – поинтересовался второй охранник.

– Да лучевухой, наверно, никто нам так и не сказал. Прошло, я не заразилась, но вот язвы остались, и голос у папы пропал.

Часовые переглянулись. От лучевой болезни вообще нет лечения, но кто знает, какие формы она может принимать. Живут же люди, та же атаманша, без защиты, и не умирают.

– Скурвились твои листоноши, – сказал второй, безымянный, часовой. – Решили власть над Крымом взять, вот и творят непотребства.

«А на Казантипе все делали вид, что не в курсе, – вспомнила Бандеролька, – интересное кино получается».

– Неужели?! – ахнула она. – Вот сволочи! Так вы фонарики, значит, брать не будете?

– Как – не будем? – поразился Иванов. – Почему это? Вещь хорошая. Возьмем и атаманше один подарим. Еще есть листоношьи штучки?

Бандерольке очень хотелось ответить: есть, и даже две – Бандеролька и Телеграф, но она сдержалась.

– Листоношьих нет, но есть хороший универсальный нож, – принялась перечислять она, выкладывая «товар», – фляжка, походный котелок, огниво…

Снаряжение часовых заинтересовало. Бандерольке жаль было расставаться с хорошими вещами, но делать нечего. Впрочем, ничего на обмен часовые сию секунду предложить не могли и вздыхали горестно.

– Так впустите? – жалобно спросила Бандеролька. – А я вам – два фонарика. А деньги потом отдадите. Папа очень устал.

Телеграф вспомнил, что он – больной лучевухой торговец Длинный Рубль, и очень натурально закашлялся.

– Черт с вами, – решил Иванов, – пойдем, провожу. Дезактивацию пройдете, зараженные вещи в камеру спрячете.

Внутри оказалось обыденно.

Бандеролька уже много раз была в пещерах, каменоломнях, бункерах, канализационных ходах и убедилась: все они, в принципе, одинаковы. Разнятся только перекрестки и ходы, где-то все коридоры горизонтальны, а где-то – в несколько уровней и связаны шахтами; где-то приходится ползти или идти пригнувшись, а в других – Один, конь Пошты, спокойно проскачет, но общего больше.

Во-первых, под землей всегда тише, чем на поверхности. Многометровая толща камня отделяет идущих (ползущих) по пещере от привычной суеты, от свиста ветра, шелеста листьев, шагов прохожих, птичьих трелей, голосов людей, лая собак, шороха волн. Во-вторых, под землей пахнет только тем, что ты принес, да еще сыростью. В-третьих, одинаковая температура, здесь нет дня или ночи, нет весны и нет зимней стужи. Здесь вообще нет времени. Ну и, конечно, сама путаница ходов, изгибы и углы, кажущаяся бесконечность темных коридоров, их повторяемость… Все системы одинаковы.

Аджимушкайские каменоломни, естественно, не были исключением из правил.

После обычной системы очистки и дезактивации Бандеролька с Телеграфом (точнее, Гривна с Длинным Рублем) оказались в центральном коридоре. Такое ощущение, что здесь прошли бои – стены были местами обрушены и заложены известняковой кладкой, пол – неровный, то вверх, то вниз, исшарканный шагами за десятилетия. Вдоль стен тянулись толстые жилы кабелей и горели редкие светильники – тускло, в половину накала. Проводником выступал уже знакомый листоношам Иванов, без противогаза он оказался мелким, по плечо Бандерольке-Гривне, белобрысым вечным мальчишкой. Ему могло бы быть семнадцать – двадцать, но носогубные складки, красные белки и нос в прожилках, а также порядком поредевшая шевелюра выдавали мужчину хорошо за тридцать. Плечи у Иванова были узенькими и покатыми, ноги – кривоватыми, и вообще он производил впечатление крепко поддающего (водка, говорят, от радиации спасает) и нездорового подземного жителя. Этакая бледная поганка.