на свидания. Окс и Рита тоже были из этой категории. Они без конца напоминали мне, что мы подруги, и в шутку пытались вытянуть из меня, кого из них я считаю лучшей подругой. Они устраивали словесные «бои» за меня, и, хотя все это было подано в форме шутки, я раздражалась. Они будто делили шкуру неубитого медведя, и каждая хотела, чтобы я выделила именно ее. А еще Окс и Рита были ужасно любопытными — им очень хотелось попасть в особняк Елецких, как в народе называли дом, где я жила, и я все-таки пригласила их в гости — на свой день рождения.
И лишь немногие общались со мной так, как и прежде. Среди них была, конечно же, моя Стеша. Она относилась ко мне так же, как и прежде. Все так же шутила надо мной, так же порой обижалась на глупости, но быстро отходила, так же присылала дурацкие стикеры — у нее был настоящий талант раскопать самые смешные или самые пошлые из них. Узнавала, как я, как мое состояние, выслушивала мои переживания, делилась своими. Помогала мне с книгой, подбадривая и делясь вдохновением, спрашивала совета по поводу своей истории, над которой работала — как и для меня, творчество было для Стеши отдушиной, которая давала ей силы идти дальше. Мы старались поддерживать друг друга, как могли, и я была безумно благодарна Стеше за то, что она осталась прежней.
Я ведь тоже не менялась. Оставалась все той же Ярославой Черниковой. Да, теперь у меня были деньги, и я могла позволить себе все, что угодно, хотя, если честно, не особо стремилась к этому — у меня и так было все, что я хотела. Кроме взаимной любви.
В один из октябрьских дней мы вдвоем гуляли по парку, разбитому неподалеку от Академгородка. Дожди закончились, погода стала сухой и неожиданно потеплело, а небо казалось высоким и будто стеклянным. Часть деревьев были полуголымии, куцыми, а часть еще не успела облететь. В парке были именно такие деревья, с оранжевой и ярко-желтой листвой, точно покрытой медной и лимонной глазурью. Эти деревья замерли в ожидании, словно красуясь в своем прекрасном осеннем убранстве последние дни, зная, что вот-вот наступят холода и начнутся снегопады.
Мы со Стешей шагали по широкой дороге, и под нашими ногами уютно шуршала листва, и болтали. Сначала об учебе, которая становилась все тяжелее, потом — о девчонках, которых раньше я могла назвать подругами, а сейчас не понимала, какие между нами отношения.
— Глядя на тебя, я поняла, что зависть может быть… — Стеша сделала паузу, давай мне возможность закончить.
— Белой и черной? — спросила я.
— Активной и пассивной, — возразила Стеша. — Одни завидуют тебе пассивно, как Настя, и не могут с тобой общаться. Потому что еще вчера ты была такой же, как она. А сегодня — на несколько ступеней выше. Им сложно вытерпеть это, проще не замечать чужих успехов. Поэтому Крылова делает вид, что тебя нет. Ей так проще. Другие завидуют активно, как Рита и Окс. Им хочется того же, что есть у тебя, но все, что они могут — стать твоими лучшими подругами в надежде, что ты поделишься с ними своими привилегиями. Поэтому не парься. Просто прими это.
— Тебе легко говорить, — возразила я. — А для меня все это неприятно. Я чувствую, что потеряла связь с теми, кого считала друзьями. Ощущение, будто я сделала что-то ужасное, из-за чего кто-то избегает меня, а кто-то стал неискренним. Это обидно. И несправедливо, что ли.
— Они тоже считают это несправедливостью — то, что ты стала падчерицей Елецкого, — хихикнула Стеша. — На самом деле, завидуют все. Зависть — всего лишь человеческая черта. И в этом нет ничего постыдного. Главное — справился ли ты с этой завистью или нет. Я — справилась. Почти.
— Чему завидуешь ты? — спросила я, заранее зная ответ.
— Тому, что кто-то может выглядеть нормально, — не сразу, но ответила Стеша и отвернулась.
Я нахмурилась.
— Эй, мы же сто раз обсуждали, что ты выглядишь нормально!
— А я тебе сто раз повторяла, что ты говоришь мне это, потому что мы подруги! — возразила Стеша. — Ты просто любишь меня.
— Именно поэтому я хочу, чтобы и ты полюбила себя.
— А ты? — вдруг спросила она. — Ты любишь себя, Яра?
Я задумалась.
— Наверное, да. Знаю, что неидеальная, но принимаю себя. Наверное, нужно научиться любить себя больше, но пока что я только учусь. И ты учись тоже. Хорошо?
— Если честно, летом несколько раз садилась на диеты., — вдруг призналась Стеша, глядя в сторону. — На разные. Но каждый раз срывалась. Меня хватало на несколько дней и… То мама покупала что-то вкусное, то праздновали день рождения отца на даче с шашлыками. То просто на меня что-то такое находила, и я могла ночью сожрать столько что… Боже, даже вспоминать противно. Я ненавижу себя за это.
— От ненависти до любви один шаг, Стеш. Даже если это любовь к себе, — тихо сказала я.
— Не знаю… Я очень хочу любви, Яра. Хочу, чтобы меня любили, но… Каждый раз одергиваю себя и спрашиваю: «А за что тебя будут любить? Ты же свинья».
— Слушай, я с тобой сейчас поругаюсь, — я сделала вид, что рассердилась, хотя таким образом прятала свою горечь. — Хватит так говорить о себе.
Но Стеша меня не слушала, а продолжала:
— Думаю о Серже и понимаю, что такой, как он, никогда не посмотрит на такую, как я. Вокруг него вертятся девчонки модельной внешности. Ох, извини, что вывалила на тебя все это. Просто…я не знаю, что мне делать. Вернее, знаю — нужно худеть и все такое, но не могу. Не получается. Боже, я такая жалкая. — Стеша зажмурилась, словно прогоняя дурные мысли. — Прости, Яра, я не должна была говорить об этом.
Мы вышли из парка и направились к остановке — сегодня я хотела поехать не в особняк, а в квартиру, там нужно было найти прошлогодние конспекты, которые остались в моей комнате. Однако до остановки мы не добрались — нам просигналила машина, затормозившая у обочины. Окно открылось, и я увидела сидящего за рулем Сержа. Он смотрел на нас и спокойно улыбался.
