скоро будем. К рассвету, конечно, не поспеем, но долго вам ждать нас не придётся. Пусть начинает, как сам решит, только напомни ему, чтобы купчишек туллингенских не распугал. Пусть ловит их. Всех их ловит.
Как только гонец уехал, генерал сказал Рене:
— Полковник, отправьте кого-нибудь к Брюнхвальду, скажите, что Дорфус и Мильке уже возле города, и мы тоже скоро будем там, так что пусть поспешает.
* * *
Одна… Вторая… Третья телега вылетела из тумана им навстречу, а увидав на пути черную в лучах поднимающегося солнца, колону людей в мокрых от росы доспехах и при оружии, сразу сворачивали на обочину и остановливались. Возницы, не без тревоги, смотрели на проходящих и уже порядком утомлённых за ночь, весьма неулыбчивых солдат. И тогда Рене подъехав к его карете сказал:
— Кажется Дорфус уже начал дело.
— Похоже на то, — согласился Волков, — полковник порасспросите кого-нибудь из них. Узнайте отчего бегут.
— Как прикажете, — отвечал Рене и ехал к одной из остановившихся телег. А Волков рукою звал к себе фон Готта, а когда оруженосец подъел к нему, то генерал высказывал ему:
— Опять в седле спите?
— Да ничего я не сплю. С чего вы взяли?
— Разобьёте себе, когда-нибудь, голову, а ещё поломаете руки, вот тогда и помяните мои слова. Помяните.
— Да не сплю я… — Бубнит молодой человек. Но Волков машет на него рукой: Бог с вами.
— Коня давайте, и знамя моё. Где оно, кстати?
— У Кляйбера знамя, — отвечает фон Готт и отъезжает за конём генерала.
* * *
Въезд в горд. Начало мостовой. Тут ещё не полностью замостили площадь перед подворьем. Раньше тут телеги стояли, а сейчас там никого, и у дороги никого, ну если не считать мальчишек и баб, что выходили к дороге из любопытства, поглазеть на солдат. Интересно же, что происходит. Волков же ехал в своих доспехах, и думал, что вот уже скоро солнце поднимется повыше, и ему станет жарко. С ним ехали Рене, фон Готт, молодой Леманн, и ещё два сержанта. Они ехали с обеих сторон от Кляйбера, который нынче был знаменосцем.
И ещё издали генерал увидел человека, лежащего навзничь около ворот посольства. На человеке стёганка и грубые ботинки. А рядом с ним валяется шлем.Волков поморщился. Он надеялся, что обойдётся без этого. Там же были три спешившихся кавалериста, один из них тут же сел на коня и поехал навстречу колоне. Это был сержант-кавалерист, он махнул Кляйберу рукой, как знакомцу. А потом поклонился и заговорил:
— Господин, господа майор и капитан уже там, — он кивает на распахнута ворота подворья. Кое-кого поймали, но некоторые из купчишек смогли убежать…
— А тот что? — Интересуется Волков указывая на лежащего человека.
— Так ерепениться вздумал, вот его ребята и приголубили. — И видя на лице генерала гримасу неудовольствия, сержант тут же добавляет.– Господин, так он жив.
— Жив?
— Жив, жив, — уверяет кавалерист, — ему малость по башке дали… Он так полежит-полежит, а потом мурло подымет, оглядится и опять лежит.
— А остальные стражники где?
— Остальные были смирные, мы у них железо побрали, да в склад заперли, там сейчас сидят. Купчишки тоже там…
На всё подворье бухали тяжёлые удары. Везде были солдаты у распахнутых складов, были и купцы, и приказчики, они стояли обособлено возле сложенных в стопки чушек из серого металла. Глядели на приехавших офицеров и переговаривались. А солдаты, из людей Дорфуса было их пять человек, под взглядом капитана Мильке, ломали очень крепкую оббитую железом дверь. Деловито били её молотами, разбивали дерево на щепы. А к барону уже шёл Дорфус. И подойдя сразу докладывал:
— Господин генерал… Там у них казна, а ключей, говорят нет, ключи у Крумбайна, он их всегда при себе носит. Половина этих, — он кивал на задержанных. — Местные… Туллингенцев только одиннадцать человек. И ещё восемь человек из стражи.
— Всех, кто не из Туллингена — отпускайте. — Говорит Волков и слезает с коня. Идёт по двору, оглядывая всё вокруг, и кивая на сложенный в центре двора металл спрашивает:
— Это всё что ли?
— Да, тысяча триста сорок шесть пудов, Мильке всё посчитал. — Отвечает майор. — Больше здесь нет, но там, в складах, есть кое-что хорошее. Сукно, и всякое ещё… Направо от подворья начинаются конюшни, я говорил вам уже, они принадлежат туллингенским, телеги тоже, я поставил охрану там, теперь уже можно начинать запрягать лошадей, грузить всё.
«Тысяча триста сорок шесть… Грандезе подсчитал верно».
Волков кивает, и оборачивается к Рене:
— Полковник, отправьте людей в конюшни, пусть запрягают и подают сюда телеги. Нам до обеда нужно всё отсюда вывезти. — И он снова говорит Дорфусу. — А контору обыскали?
— Она тоже заперта, как доломаем дверь казны, так и за контору возьмёмся.
Барон проходит мимо купцов и приказчиков, которые провожают его недобрыми взглядами. Фон Готт и юный взволнованный Леманн идут с ним. Юноше всё интересно. Генерал подходит к одной стопке олова, кладёт руку на прохладный металл: вообще-то он надеялся, что металла будет больше. Ну, хотя бы две тысячи пудов.
«Ладно, надежда на казну».
Тем временем Дорфус отпустил все тех людей, что не из Туллингена, и это видно вызвало у оставшихся волнение, и один из этих людей, самый на вид почтенный и видно избранный для переговоров остальными, решился после поклона с генералом заговорить:
— Добрый господин, дозволите ли справиться?
Волков остановился:
— Что тебе? — генерал удостоил купца взглядом.
— А что же это происходит? Вот это всё… — Он обвёл рукой вокруг себя, как бы ещё и удивляясь происходящему.
— Сие называется воздаяние. — Отвечал ему генерал с некоторым удовольствием. И с тем же удовольствием пояснял. — Недавно, жители Туллингена при конях и железе, силою забрали у меня моё имущество, при том, что дело то было в долине Цирля, не в землях Туллингена, не в ваших землях, а в землях инхаберин, Её Высочества принцессы Оливии. И при том, что она была тогда при мне. Но даже её присутствие не остановило глупой алчности туллингенцев. И их самодовольного глумления. Они ограбили меня, ещё и осмеяли, и теперь я пришёл за справедливостью. Всё ли тебе ясно, туллингенец?
Тот кланяется ему опять, но ответом удовлетворяется не до конца:
— Я ничего о том
