Насколько «малопонятными» считал Андреотти происходившие на Сицилии события, должно было прояснить сенсационное судебное разбирательство, проходившее в подвалах здания палермского суда. В том году, когда погиб Лима, а вся страна была взбудоражена убийствами Фальконе и Борселлино и ошеломлена коррупционным скандалом, который вызвали разоблачения в ходе операции «Чистые руки», прокуратура Палермо запросила у итальянского сената разрешения открыть уголовное дело на Джулио Андреотти «за преднамеренное участие в защите интересов и достижения целей преступного сообщества, известного как Коза Ностра. Под впечатлением убийств Фальконе и Борселлино Томмазо Бушетта, как и те мафиози, которые совсем недавно перешли на сторону властей, стал рассказывать о политических связях мафии. В показаниях постоянно повторялись имена Сальво Лимы и Джулио Андреотти.
Против Андреотти были выдвинуты убийственные обвинения. Утверждалось, что самый влиятельный политик 1970-х и 1980-х годов участвовал в конфиденциальных деловых встречах с мафиози такого масштаба, как Стефано Бонтате, Тано Бадаламенти, по прозвищу Сидящий громила и Микеле Греко по прозвищу Папа; что Стефано Бонтате даже передал Андреотти в качестве подарка картину. Основное внимание средства массовой информации сосредоточили на том факте, что во время одной из случайных встреч Андреотти целовался с Коротышкой Рииной. Указывали и на то, что внутри Коза Ностры Андреотти обычно называют «дядюшкой Джулио». Куда серьезнее выглядело обвинение в том, что он пытался назначить Убийцу Вердиктов судью Карневале, председательствующим на заключительных слушаниях «максипроцесса». В своем заключении обвинение утверждало, что Андреотти, «упиваясь властью, вступил в соглашение с мафией», но ему не удалось выполнить обещаний, которые он дал мафиози. Поэтому они сначала отомстили его союзнику, Сальво Лиме, а затем подступились и к нему самому. Некоторые перебежчики уверяли, что Риина планировал убить Андреотти или одного из его детей.
В октябре 1999 года Андреотти был признан невиновным. Заявления перебежчиков признали слишком неопределенными и противоречивыми, чтобы стать доводом в пользу обвинительного приговора. Но объяснение, которым судьи мотивировали свое решение, вряд ли является серьезным доводом в пользу невиновности Андреотти. Более того, оно лишь усилило волновавший общественное мнение интерес к прошлому Италии.
Доводы в защиту человека, который семь раз занимал кресло премьер-министра, в сущности, сводились к тому, что Андреотти не проявлял прямого участия в делах мафии, что он только позволял своему «оклеветанному» помощнику Лиме самостоятельно улаживать вопросы местной политики, тогда как сам сосредоточился на вопросах общенационального масштаба. Андреотти не причастен к тому, что Лима и ему подобные все глубже погружались в опасную криминальную трясину. Другими словами, один из умнейших и влиятельнейших государственных деятелей Италии делами доказывал, что считает Сицилию «малопонятной».
Судьи сочли такую защиту малоубедительной, а некоторые доводы – даже лживыми. Лима десятки раз упоминался в документах комиссии по расследованию преступлений мафии. Судьи сошлись на мнении, что и до, и после того, как Лима в 1968 году вступил во фракцию Андреотти, он хвастливо заявлял одному из людей, близких к Андреотти, что у него налажены связи с Томмазо Бушеттой. В 1973 году Андреотти склонялся к тому, чтобы помочь банкиру Микеле Синдона спасти бизнес и уйти от обвинений в уголовных преступлениях, которые угрожали ему как в Италии, так и в США. Имелись и свидетельства того, что Андреотти не испытывал сомнений, принимая в 1976 году в свою фракцию «нахального корлеонского казнокрада» Вито Чианчимино. Судьи признали, что Андреотти «неоднократно проявлял равнодушное отношение к порочным связям (Чианчимино) с преступными структурами».
Суд обнаружил и еще одно доказательство бесчестного поведения Андреотти, связанное со сбором налогов, которым занимались кузены Сальво – Игнацио и Нино. Судьи заявили, что оба этих человека «органично вписывались в Коза Ностру. (Нино умер своей смертью во время судебного разбирательства, а Игнацио получил мягкий приговор, но затем, в сентябре 1992 года, был застрелен по приказу Риины за то, что не сумел защитить Коза Ностру от судьи Фальконе). Утверждению Андреотти о том, что он якобы не был знаком с кузенами Сальво, «недвусмысленно противоречили» имевшимся уликам. Так, в ходе следствия были обнаружены совместные фотографии. Судьи предположили, что самым правдоподобным объяснением нежелания Андреотти откровенно признаться в контактах с кузенами Сальво является стремление защитить собственную репутацию.
Но неубедительность доводов защиты Андреотти не была признана свидетельством того, что он систематически и преднамеренно действовал в интересах Коза Ностры.
За апелляцией обвинения в мае 2003 года последовало подтверждение вердикта о невиновности. В конце июля сделанные судьями разъяснения относительно повторного оправдания были переданы на хранение в канцелярию суда Палермо. Согласно выдержкам, опубликованным в национальной прессе (которые на момент написания моей книги были единственными доступными отрывками из этих разъяснений), судьи постановили, что Андреотти «предоставил себя в распоряжение мафиози и до весны 1980 года, бесспорно, поддерживал с нею надежные, дружеские отношения». До указанной даты у него были «дружеские и прямые связи (с «людьми чести») через Сальво Лиму и его кузенов». В основе этих связей лежал «обмен информацией и широкая электоральная поддержка фракции Андреотти в парламенте. После 1980 года Андреотти демонстрировал «более активное, чем когда-либо ранее, участие в антимафиозной деятельности», причем степень этого участия была настолько высока, что он подвергал опасности и собственную жизнь, и жизни членов своей семьи. (Как часто указывал сам Андреотти, он был премьер-министром в 1991 и 1992 годах, то есть как раз тогда, когда Фальконе работал в министерстве юстиции).
По мнению членов апелляционного суда, переломный момент в отношениях Андреотти с Коза Нострой наступил в самом начале «сезона охоты на высокопоставленных политиков», после того как в январе 1980 года был убит председатель сицилийского регионального отделения ХД Пьерсанти Маттарелла. Когда-то Маттарелла был связан со Стефано Бонтате и другими мафиози. (На самом деле его отец тоже был христианским демократом, занимался политикой и был известен своей близостью к мафии: именно он был тем самым министром, который еще в 1957 году якобы устроил пышный прием в римском аэропорту прилетевшему из Америки Джо Банану). Но когда в конце 1970-х годов мафия резко ужесточила свои методы, Пьерсанти Маттарелла стал понимать, какими опасностями чреваты связи его партии с организованной преступностью. Важнее всего то, что он попытался освободить от влияния мафии систему распределения финансируемых государством контрактов, которая находилась в ведении местной администрации. Когда Андреотти услышал о планах убить Маттареллу, он, как утверждают судьи, встретился с Бонтате и другими влиятельными «людьми чести» и убеждал их не делать этого. После гибели Маттареллы Андреотти снова встретился с Бонтате, но ему недвусмысленно дали понять, что Коза Ностра считает себя свободной от каких-либо «дружеских обязательств». По мнению судей, Андреотти ни на одном из этапов своего сотрудничества с мафией не сообщал властям о происходящем, не попытался спасти жизнь Маттареллы или предать его убийц в руки правосудия. Узнав от журналистов, в чем его обвиняют, Андреотти заявил, что необходимо рассматривать эти обвинения в контексте всего содержания судебного постановления.
От обвинительного приговора за связи с Коза Нострой Андреотти спасло то обстоятельство, что в Италии действует закон о сроках давности: все это случилось слишком давно. Выводы судей сводились к тому, что Андреотти должен «ответить перед историей». Бывший премьер-министр заметил, что «меня интересует лишь конечный результат, а в этом случае конечный результат положительный. А что до всего остального, то Бог с ними». Решать, подавать ли апелляцию в кассационный суд, чтобы спасти его репутацию, он предоставил своим адвокатам.
Оба судебных постановления очевидно указывают на то, что, вопреки всем его утверждениям о малопонятное Сицилии, Андреотти понимал ее достаточно хорошо для того, чтобы держаться своих политических союзников даже тогда, когда ему стало известно по меньшей мере о нескольких совершенных ими злодеяниях. Итальянская демократия серьезно подорвана тем фактом, что в течение столь длительного времени такое количество избирателей оказывало доверие человеку, который подозревался в традиционном использовании мафии как инструмента политического давления на органы местного самоуправления.
