Фэрфакс кивнул и протянул ей в ответ магнолию.
— Я бы выглянул, — сказал он, — но, пардон, без штанов…
— Вы неплохо говорите по-русски! — сказала Захаржевская, больше ничего в голову ей не пришло. — Цветок оставьте себе! Вы повторяетесь!
— Брезгуете, значит, матушка! — Фэрфакс негодующе скривился. — Ничего, мы с вами разберемся, разберемся…
«К черту тебя, — подумала Захаржевская, отворачиваясь, — все вы тут только привидения, подделки, мираж». Фэрфакс за ее спиной жалостно пискнул, так что она не могла не обернуться и не полюбопытствовать. Колонна исчезла, разлетевшись на куски папье-маше, это была лишь декорация. Вместе с ее кусками вдали исчезал бесштанный Фэрфакс.
«Ага, слова здесь обладают силой», — отметила она про себя. По крайней мере, некоторые. Правильно, ведь и русский мат — своего рода заклинания, которыми очень удобно гонять нечисть в лесу или расшалившегося домового. Но пока что приложить эту силу было больше не к кому. Вадим Ахметович куда-то запропастился, оставив ее в этом странном месте. Вместо него и Фэрфакса стали собираться тени. Как к Одиссею, спустившемуся в преисподнюю. Но эти тени не просили крови и не стонали жалобно. Они просто кружили в медленном танце, невесомые, похожие на клочья серой кисеи. Малейшее движение воздуха заставляло их вздрагивать, словно они были подвешены на невидимых нитях. «Как марионетки в театре», — подумала она.
Пришел старичок-коллекционер с презрительной миной на лице, с ворохом чистых холстов и каких-то жестянок.
Захаржевская дунула, и он улетел с жалобным визгом в темноту.
— К черту вас, к черту! — твердила она словно заклинание.
Жаль, настоящих заклинаний не знала.
— К черту!
А вот и он. Спешит, радостно потирая руки, словно только что обделал какое-то небывало удачное дельце.
— Да, да, легок на помине! Ну-с, дражайшая Татьяна Алексеевна! Забыли уже, поди, как вас по батюшке величать… Все «миссис Дарлинг», «леди Морвен», «миссис Баррен». Оторвались от корней! Ну, не будем о грустном.
— Последнее желание! — гортанно завопил черный дрозд.
— Что-то вы все усложняете, милейший! — буркнул Вадим Ахметович.
— Мой отец, — сказала она. — Покажите мне его!
Демон нахмурился.
— Ну что за фантазия? Где я вам его сейчас отыщу? Он ведь, знаете, — по морям, по волнам! Нынче здесь, завтра там!
(6)
— Бог ты мой! — качал головой Ларин. — Рай на земле. Греция — колыбель человечества! Царство мира и покоя!
— Ну, Греция редко наслаждалась миром и покоем! — заметил Баренцев. — И сейчас это далеко не самый безопасный уголок на свете.
— Только не говори, будто вы живете, как на вулкане!
— Попал в точку! — Нил поднял палец. — Если бы ты, друг мой, в Питере следил за новостями, то знал бы, что Средиземноморье — район повышенной сейсмической активности. Этна периодически напоминает о себе, потом есть вулкан на острове Стромболи, не так давно оттуда эвакуировали всех жителей, потому что угроза была слишком велика. Собственно говоря, и Танафос — остров вулканического происхождения. А это в свою очередь означает, что мой предок сильно рисковал, обосновавшись на нем. Вы знаете, возле Сицилии есть маленький островок, который периодически появляется после очередного извержения Этны. В последний раз это случилось в начале девятнадцатого века и привело к курьезному спору между державами. Спорили полгода, пока он снова не погрузился под воду. Кстати, недавно его появление опять ожидалось в связи с новым извержением Этны. Так итальянцы ныряли в море, чтобы поставить на остров свой флаг!
— Застолбили?
— Именно!
— Ну, нам-то это, кажется, не грозит? — спросил Никита, глядя себе под ноги.
— Господи, Никита! — вздохнула Таня Ларина. — Ты же сам рассказывал, как посматривал ребенком на потолок, когда прочитал «Терем-Теремок»! Боялся, бедный, что медведь тебя раздавит. Но сейчас все в порядке, под воду не уйдем в разгар праздника!
— Это хорошо, — сказал он серьезно. — Плаваю я из рук вон плохо!
— На самом деле, — Делох, внимательно прислушавшийся к разговору, посчитал нужным добавить комментарий, — учитывая глобальное потепление, за которое нам следует благодарить современную цивилизацию с ее технологиями, а также тех, кто способствует ее развитию, — тут он поклонился Баренцеву, — следующему поколению придется действительно учиться плавать. За последние тридцать лет арктический ледяной покров уменьшился наполовину. К конце двадцать первого века в Северном Ледовитом океане уже не будет льда. Потом растает лед в Антарктиде и Гренландии. И города начнут скрываться под водой. Лондон, Рим, Париж, Мадрид… И Санкт-Петербург, между прочим. Голландия и Израиль полностью будут затоплены. Амазонка смоет Рио-де-Жанейро, Багамы исчезнут с лица земли, Крым превратится в остров. В России вечная мерзлота превратится в болото уже лет через двадцать, и все, что там построено, провалится в тартарары. Ваши буровые и нефтепроводы будут разрушены, зимние дороги исчезнут — это все произойдет еще при вашей жизни, а не через столетие.
— Ох, профессор, неужели все так мрачно! — покачал головой Баренцев. — Прогнозы ученых всегда излишне пессимистичны.
— Посмотрим, господин Баренцев, — с достоинством сказал Делох.
— Вообще-то, потепление в самом деле заметно! — сказал серьезно Никита. — Вспомните блокаду Ленинграда — машины шли по Ладожскому озеру уже в ноябре — толщина льда позволяла. Сейчас это было бы просто нереально.
Делох кивнул.
— Очень скоро климат переменится настолько, что описание природы прошлых веков будут выглядеть фантастикой.
— Вы полагаете, что мы имеем к этому какое-то отношение? — спросил Нил.
— Ах, господин Баренцев, — покачал головой профессор, — это ведь из-за промышленных технологий, над которыми вы трудитесь. Америка не желает ограничивать себя ни в чем, даже если речь идет об экологии всей планеты. Американцы безумно заботятся о своем здоровье, но при этом поддерживают правительство, которое делает все, чтобы сократить жизнь не только собственному народу, но и всем остальным. Впрочем, мы с вами ведь знаем, что дело не в правительствах, а в тех, кто за ними стоит…
— О чем собственно речь? — поинтересовался беспечно Ларин. — Новый мировой заговор?
— Что-то вроде этого! — ответил Баренцев.
Поведение Делоха ему нравилось все меньше. Профессор явно стремился спровоцировать его, непонятно, с какой целью. Нил искренне жалел о том, что Георг оказался причастен к секретам иллюминатов. Какие идеи роились в башке экзальтированного профессора, трудно было сказать. А если Дубойс к нему присоединился, затаив обиду из-за Татьяны? Союз двух пламенных сердец. Галантерейщик и кардинал — это сила! Сам того не зная, Баренцев подошел совсем близко к сути проблемы, но сейчас было не время и не место заниматься выяснением отношений. Он все же попытался выведать что-нибудь у Клэр Дубойс-Безансон — в конце концов, девушка была кровно заинтересована в его помощи. Однако добиться от Клэр каких-либо сведений относительно Делоха и Питера оказалось невозможно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
