было тренироваться, — бросаю на него взгляд, разматывая бинты.
Несколько секунд молчим.
— Ну, и чего ты хотел мне сказать? — наконец, сдается.
— Что я по-прежнему твой младший брат. Все тот же. И… мне тебя не хватает, — это действительно правда. Но поспешно добавляю. — Иногда.
Хмыкает, но ничего не отвечает, уставившись в пол. Жду реакции, и она неожиданно следует.
— И давно ты…
— Давно, — вздыхаю. Одни и те же вопросы. — Почему ты думаешь, я так сильно хотел бросить секцию Вадима в пятнадцать?
— И ты все это время…?
— Спал с парнями. Ты это хотел спросить?
Ванька рефлекторно передергивает плечами, но следующей реплики я точно не ожидал.
— И кто ты? — непонимающе смотрю на него. — Ну, в смысле… Блядь, только не говори, что телка.
— Вань, — не сразу нахожусь с ответом на такой вопрос, чтобы не травмировать слабую психику своего брата, — я парень. И мне нравятся парни. И когда у нас получаются какие-нибудь… эм… отношения, — тщательно подбираю слова, — никаких «телок» у нас нет. Собственно, в этом и заключается смысл «быть геем» — отсутствие телок. Просто двое мужчин, которые…
— Так, ладно. Я понял. Все, больше мне ничего не рассказывай, — поспешно останавливает меня.
Не выдерживаю и смеюсь, глядя на его выражение лица. Он тяжело вздыхает, но через несколько секунд вновь интересуется:
— И у тебя сейчас… кто-то есть? В смысле…парень?
— Был, — киваю головой, чувствуя, как внутри просыпаются мои не зажившие раны и начинают ныть шрамы, когда я говорю о тебе в прошедшем времени.
Но понимаю, что должен свыкнуться с этой мыслью. Быть вместе мы не можем в силу множества обстоятельств, отношения на расстоянии вымотали нас обоих и все, что между нами было или еще есть, не имеет никаких шансов на перспективу. Еще немного и я найду в себе силы отпустить тебя. Зная, что на какой-то миг ты все-таки почувствовал ко мне то, что чувствую к тебе я. Несмотря на то, что это стало нашим последним пределом.
Ванька больше не развивает эту тему, начиная вдруг рассказывать о моей немного расхлябанной защите и контратаках, потом плавно переходит на Диану с Катей. О подготовке к юбилею, с которым Катя напару с мамой уже весь мозг ему прогрызли. Перескакивает с темы на тему нескончаемым потоком. Вся словесная лавина, наконец, прорывается. И всего-то нужно было предоставить ему возможность дать мне по роже пару раз. Про себя хмыкаю. Так… по-ваньковски. Интересуется, как у меня на работе, как там Арсений…
Мы просидели на ринге до начала двенадцатого, пока не начал звонить его мобильный телефон и возмущенный Катин голос дал ясно понять, что мастера спорта по боксу дома будет ждать серия жестких нокаутов, если он сейчас же не притащит свою задницу домой. Несмотря на то, что Катя раза в два, а то и в три меньше Ваньки по габаритам, ее угрозы не пустой звук. Идем в душевые. Когда выходим на улицу, он закрывает входную дверь в клуб, и вдруг поворачивается ко мне.
— Мне тоже… — чуть нехотя замечает.
Вопросительно приподнимаю бровь. Захватывает меня за шею и трет кулаком макушку, пока я пытаюсь вырваться из его медвежьего захвата.
— … не хватало тебя, малой извращенец. Иногда, — отпускает и просто на несколько секунд обнимает. Удивленно застываю. Я ненормальный и все люди, которые есть в моей жизни, такие же. Абсолютно не логичные и не последовательные. С тараканами в голове. Отстраняется. — Придешь в субботу?
Согласно киваю. Знаю, за столько времени он уже смог свыкнуться с этой мыслью, но ему никогда не хватило бы сил сделать этот шаг первым. Возможно, именно это подпитывало его злость тоже. Слишком принципиальный. Вздыхаю. Рассаживаемся по машинам и разъезжаемся по домам.
Когда захожу в квартиру, на часах уже за полночь. Раздеваюсь, бросая одежду в стиральную машину запуская ежедневную стирку. Включаю ноутбук. Последний призрачный шанс. Я знаю, что ты не напишешь, но пока не могу пересилить себя. Заварной кофе закончился, придется пить растворимый. Ставлю чайник и застилаю диван. Около часа сижу за ноутбуком, запрещая себе открывать историю нашей переписки и глядя на показатель твоего отсутствия в сети. Захожу в меню. Удалить аккаунт. Пару минут колеблюсь. Прикрываю глаза. Нет, пока не могу. Выхожу, выключая компьютер и почистив зубы, ложусь спать.
Утром чуть опаздываю на работу из-за того, что проспал. Очевидно, из-за слишком большого количества эмоций вчера, мой мозг дал сбой и отказался просыпаться вовремя. Захожу в холл, здороваюсь с Иришей. Она сдержано кивает, а сама сейчас напоминает бледную поганку.
— Саш, я отойду… — выдавливает из себя. И не успеваю я кивнуть, как она уже пулей выскакивает из-за стойки и исчезает.
Возвращается минут через десять. Вроде все нормально, если не считать отсутствие помады на губах, что совсем не похоже на Иришу и из чего можно сделать только один вывод — она явно ходила обниматься с унитазом. И это тоже еще ничего, если бы за последнюю неделю подобное не повторялось уже в третий раз. Как известно, раз случайность, два случайность, три — закономерность.
— Арсений знает? — спустя несколько минут интересуюсь.
— М? — делает вид, что не понимает о чем я.
— Я спрашиваю, Арсений знает, что скоро будет папой? — поворачиваюсь к Ирише.
— Нет, — наконец произносит. — И если ты ему скажешь, я тебя убью.
Хмыкаю и качаю головой. Я, наверное, никогда не пойму женщин в этом плане, хоть и говорят, что у геев психология похожа на женскую.
— А почему сама не скажешь? Он имеет к этому самое непосредственное отношение и имеет право знать.
Ириша тяжело вздыхает.
— Потому что он ясно дал понять, что не хочет детей. Ему и Сони хватает. А мне уже двадцать шесть, Саш. Когда рожать-то, если не сейчас? Мы живем вместе, но ни о какой свадьбе даже речи и не идет…
— Кстати, ты должна мне желание, — встреваю.
— Пари аннулировано, — корчит рожицу, — ты говорил, что у нас вообще все ограничится одноразовым сексом. Так что ни мне, ни тебе. А рассказать не могу… Уверена, он либо заставит делать аборт, либо уйдет. А я не хочу потерять его и не хочу, чтобы он подумал, что я пытаюсь его привязать к себе. Я просто хочу этого ребенка. От него, — отворачивается и, качая головой, грустно добавляет. — С ума сойти. Бабы беременеют специально, что б мужиков возле себя удержать, а у меня все наоборот.
— Удержать? — автоматически переспрашиваю.
— Ну, знаешь, когда чувствуют, что могут потерять его и думают, что ребенок заставит остаться рядом…
Знаю. Точно
