не дольше мига. Ближайший из них выхватил меч, и ни слова не сказав, подшагнул и ударил с выпадом. Вася был готов и отскочил, одновременно перебрасывая из-за спины на левую руку щит и выкрикнув одно слово:
– Бой!
Парни тоже были готовы и вступили одновременно. Дикарь, что пытался ударить Васю мечом, испытал на себе знаменитую подсечку от Мышонка с последующим богатырским толчком от Вершка, отправившим его в такой впечатляющий полет, что Вася даже не отследил конечную точку его приземления.
Испуганное ржание лошадей и два глухих звука падения дали понять, что Бобры выбили из седел верховых. От двуручных бобровых топоров этим двоим живыми уже точно не уйти. Засвистели стрелы, безошибочно находя незакрытые доспехом уязвимые места и сочленения. Откуда-то из-за гоблинских спин вынырнул Макар, раскраивая ножом горло еще одного бойца, решившего, что он самый умный и переждет бой за спинами товарищей.
Вася так ни разу оружием и не махнул. Он умышленно не ввязывался в схватку, оставляя себя в запасе на тот случай, если понадобится прийти кому-то на помощь. Не понадобилось. Десятку красной собаки вырезали меньше, чем за минуту.
– Дикари дикарями, а доспех серьезный, – сказал Аким, осматривая лежащие тела. Он нагнулся над одним из поверженных и попытался вытащить болт, застрявший в деревянной куреневой пластине, – Даже арбалетом его не пробило.
– Слишком уж тяжелый доспех, – возразил Макар, обтирая снегом свой засапожный нож, – Ни пригнуться, ни повернуться. Без коней они слишком уязвимы.
– Кстати, Макар, – обратился к нему Аким, – А ты чего меч не достал? Зря что ли Вася тебе его в средиземье добывал?
– Так никто не достал, – резонно возразил Макар, – К чему привыкли, тем и воевали. Да, Вась? Хотя ты прав, конечно, с мечами тоже надобно почаще упражняться.
Вася на это ответить ничего не успел, потому что к нему уже подступал деловитый Короток:
– Вась, надо бы посмотреть, не выжил ли кто? – его ручки уже явно чесались в предвкушении обыска.
Однако Вася в очередной раз его порыв охладил:
– Не стоит. Вон, гоблины уже проверяют. Думаю, они расстроятся, если ты не дашь им дикарей дорезать.
И действительно. Зеленокожие недоросли в изменившихся обстоятельствах сориентировались быстро. Двух рыдающих дев уже куда-то увели. Детей и женщин разогнали по землянкам. А мужчины, неизвестно когда успели вооружиться кто чем и, все так же беспрерывно галдя, осматривали врагов, а находя в них малейшие признаки жизни, безо всякой жалости добивали.
– Видать, натерпелись от дикарей, – усмехнулся Аким, – Сегодня у них будет праздник торжества справедливости.
Вот только насчет праздника Аким поторопился. Старый седой гоблин, остававшийся все это время в стороне, вышел на середину поляны:
– Что же вы наделали, чужаки! – начал он с завыванием в голосе, – Что вы натворили? Красные Собаки мстительны и злобны. А мы маленькие и беззащитные. Никого они не пощадят, ни малых, ни старых.
Седой гоблин повалился в снег и забился в рыданиях.
– Минус десять единиц репутации с гоблинами, – от неожиданности у Акима случился очередной прорыв воспоминаний прошлой жизни, – Я – не я, если старикашка нам сейчас квест не выдаст.
– Старик прав, – вступился за него Макар, – В развалинах крепости еще сорок голов осталось. Перебьют мелких и разбираться не будут.
– Не надо плакать, старик, – успокаивал Вася старого гоблина, – Что сделано, не воротишь. А мы вас в обиду не дадим.
– А чего вы сделаете? – старик тут же перестал рыдать, будто и не трясся только что от слез, поднялся и с надеждой посмотрел на Васю.
– Очевидно, – ответил десятник, пожимая плечами, – Красных Собак придется добить.
– Я знал! – ни с того ни с сего голос старика зазвучал торжественно, – Слышите, все? Я всегда говорил, Великий Белый Волк однажды вернется и отберет назад свои земли!
После этих слов гоблины окружили парней и загомонили все разом, как воробьиная стая. Вася чесал затылок и чувствовал себя довольно по-дурацки. Такого оборота он никак не ожидал. Он обернулся к Акиму ища поддержки, но тот только округлял глаза и беспомощно разводил руками.
– Эй, да помолчите вы! – Вася пытался докричаться до разошедшихся селян, – Какой белый волк? Вы чего напридумывали?
Успокоить гоблинов удалось только минут через десять. Переубедить – не удалось вовсе. На любые доводы старик подмигивал с видом заговорщика и приговаривал:
– Старый Чачу все понимает. Старый Чачу слышал о подчиняющем договоре. Старый Чачу помнит, что Белый Волк хитер как гоблин. Белый Волк прислал мало воинов, чтобы никто на него не подумал. Вы можете не сомневаться, гоблины никому ничего не расскажут.
– Да пес с вами. Думайте, что хотите, – Вася сдался и махнул рукой, – Ты вот что, старик, угомони соплеменников, надо поговорить спокойно. Там в развалинах, если не ошибаюсь еще сорок Красных Собак осталось?
Старый гоблин тут же разогнал население по землянкам, предварительно заставив разжечь костер и разложить у кострища потертые шкуры. Парни сообразили, что так им оказывают гостеприимство, и вслед за старым Чачу расселись на шкурах.
– Еще четыре раза по стольку как пришло сегодня, – подтвердил старик количество дикарей, – Все на конях, у всех на одежду нашито черное дерево.
– А вооружение? – спросил Вася.
– У Красных Собак длинные мечи.
– Стрелки есть среди них?
– У Красных Собак стрелков нету, у гоблинов стрелки есть.
– Это хорошо, что у гоблинов есть стрелки, – обрадовался Вася, – Ты ведь понимаешь, Чачу, что мы вдесятером с сорока конными не справимся?
Гоблин посмотрел на Васю лукаво, он явно не поверил, но при этом сказал:
– Гоблины помогут. На Белого Волка никто не подумает.
– Ну хоть так, – согласился десятник, – А моги есть у них?
– Старый Чачу не знает. Всегда одни и те же приходят. Среди них могов нет, – Чачу посмотрел на лежащие на снегу тела и поправился, – Не было.
Не откладывая, начали разрабатывать тактику предстоящего боя. Старый Чачу отправил гонцов в соседние селения за подкреплением, пообещав привести несколько десятков гоблинов. Макар получил в сопровождение мелкого проводника и отправился разведывать местность.
– Как думаешь, Чачу, – расспрашивал Вася, – Когда Красные Собаки своих хватятся?
– До утра точно делать ничего не будут, – заверил старик, – А если почуют опасность,
