Вот в этот момент вместо грома пушек зазвучали голоса политиков.
Финский государственный деятель, министр без портфеля Юхо Паасикиви, он же Юхан Хелльстен, швед по рождению, был не только ловким, но и трезвомыслящим государственным деятелем. Ему не застили глаза мечты о Великой Финляндии аж до Урала. Видимо, этому высокому должностному лицу случилось глянуть на глобус и прикинуть разницы в размерах Советского Союза и своей родины[33]. Сравнение ресурсов всех видов также не могло добавить воинственного духа вышеназванному господину. Как бы то ни было, он не только проникся убеждением, что эту войну надо заканчивать как можно скорее, но и начал действовать в том же направлении.
Надобно заметить, что до начала войны Финляндия пребывала в настроении, которое можно было выразить фразой: "Европа нам поможет". Во всяком случае, приверженцы этого мнения составляли большинство, в том числе в парламенте. Но Пассикиви с самого начала войны получил горячую поддержку от маршала Маннергейма. У него-то был опыт общения с союзниками. Ожидания бывшего царского генерала оправдались: Англия и Франция, ссылаясь на состояние войны с Германией, не обещали никаких ресурсов, кроме устаревших самолетов и танков, притом в небольшом количестве. Да и эта техника должна была прибыть к шапочному разбору.
В Стокгольм полетели инструкции к послу Финляндии. К удивлению многих, достичь договоренности о перемирии удалось быстро. Правда, к этому моменту осназовская бронетехника уже окружила город Котку, то есть до финской столицы оставалось сто шестьдесят километров. Но Паасикиви проявил недюжинную решительность. Он отбыл в Стокгольм еще до того, как перемирие было заключено. Туда же на самолете вылетел полномочный представитель СССР, наркоминдел Молотов.
Согласованные условия перемирия включали в себя возможность для каждой стороны перемещать свои войска по занятой ими территории по собственному усмотрению. Советская сторона усмотрела необходимость усиления головной группы бронетехники самоходками. Почему-то для этого выбрали самые что ни на есть крупнокалиберные варианты. Самоходки не подвели, добравшись до Котки сравнительно быстро — как раз к началу переговоров.
Конечно же, шведы предложили посреднические услуги. Это предложение было отвергнуто советской стороной со всей вежливостью, но непреклонно:
— В прошлом двусторонние переговоры с Финляндией обходились без посредничества со стороны кого бы то ни было. Мы не видим никаких обстоятельств, которые вынудили бы искать подобной помощи в данном случае.
Переговоры начались с многословных сожалений о случившемся конфликте с той и другой стороны. Дипломатические обычаи, что поделаешь. Но потом дело дошло до серьезных материй.
Финская сторона предложила обеим сторонам "остаться при своих"[34]. При зачтении этого варианта Паасикиви кольнуло ощущение, что именно такого подхода ожидала советская сторона. Разумеется, мысль осталась за зубами.
Финская делегация, понятно, не рассчитывала, что русские клюнут на крючок без наживки. Вопрос был в том, что они предложат в качестве контрварианта.
Ответ практически соответствовал ожиданиям. Если перевести его с дипломатического языка на русский, то сказано было примерно следующее.
— Мы намерены обеспечить безопасность Ленинграда всеми средствами. Наилучшим образом для это подходит изменение статуса Аландских островов… также северный и восточный берега Ладожского озера… кроме того, район Петсамо…
Пошла торговля. И тут представителям Суоми пришлось сильно удивиться.
— Я уполномочен передать в распоряжение финской стороны в вашем лице, господин Паасикиви, письмо, подписанное товарищем Сталиным. В нем содержатся некоторые дополнительные требования, которые не обременят Финляндию, но будут способствовать лучшему пониманию ситуации финской стороной. Данное письмо содержит аутентичные тексты на финском и русском языках.
Юхо Паасикиви понадобился весь его дипломатический и политический опыт, чтобы сохранять невозмутимое лицо. В письме требовалось пропустить на территорию Хельсинки соединение бронетехники разного вида, всего семнадцать штук, а также автоцистерны с топливом, этой колонне предполагалось проследовать в Хельсинки по маршруту, указанному в приложении, и тут же вернуться обратно на позиции, которые они занимают в момент получения этого письма., то есть в районе города Котка. Само собой, речь не шла о каком-либо нарушении перемирия, ибо экипажи боевых машин получат строжайший приказ не открывать огня, если не откроется прямая угроза. Также экипажам прикажут не останавливаться во время движения, а по завершении маршрута немедленно отправиться в обратную дорогу.
И под всем этим стояла личная подпись Сталина.
Умный швед в бешеном темпе прикидывал варианты. Прохождение такой колонны — демонстрация силы, понятно. Но зачем? У русских вполне хватило бы возможностей устроить артиллерийский обстрел Хельсинки. Это подтолкнуло бы парламентариев к выводу, устраивающему Сталина. То есть демонстрация для кого-то другого? Кого?
Пока члены финской делегации по очереди читали письмо, ее глава со всем вниманием впился в приложенный маршрут. Так… ну, это шоссе ведет прямо в Хельсинки, тут понятно… на проспект Турку — тоже понятно, там открывается прекрасный вид на здание парламента… но зачем через улицу Крогюксентье? Она ведь узкая…
Паасикиви понял, что на этой улице что-то такое находится, очень важное. Отменной памяти старого политика хватило минуты на догадку: там германское посольство! Или консульство? Неважно. Вот кому помимо финских парламентариев предназначена демонстрация силы. А что там еще на маршруте? Кажется, японское представительство. Возможно, также английское и французское.
— В связи с этим письмом у нас будет просьба, — продолжил Молотов.
В дипломатической практике на переговорах подобной значимости само это слово было почти что под запретом. Все финские дипломаты навострили уши.
— Не желая каких-либо неприятных инцидентов с гражданскими лицами, мы хотели бы, чтобы на пути следования колонны, в первую очередь на перекрестках, стояли финские полицейские, указывая направление движения и одновременно препятствуя созданию помех со стороны кого бы то ни было. Равно на полицию хотелось бы возложить обязанность предотвращения любых несчастных случаев.
Представитель армии с некоторым усилием удержался от смешка. Русские танки нуждаются в охране? Но потом он рассудил, что скорее нуждаются в охлаждении горячие головы, которые, избави господи, вздумают швыряться… хорошо, если камнями и гнилой картошкой, а ну как гранатами?
Глава финской делегации увидел отменную дипломатическую возможность и немедленно ею воспользовался:
— Господин Молотов, у нас нет оснований не доверять письменным гарантиям со стороны господина Сталина. Однако на данный момент у меня отсутствуют полномочия принять это требование. Но даже будь наше согласие получено сию же минуту — и тогда нам бы понадобилось время на выполнение вашей, прямо скажу, неожиданной просьбы. Вы правильно заметили: потребуется помощь полиции. И даже более того: прямо сейчас мне видится необходимость мобилизации значительных полицейских сил для предотвращения любых — повторяю, любых! — возможных инцидентов, не говоря уж о прямых провокациях. По вышеназванным причинам считаем желательным перерыв в переговорах. Думаю, через четыре часа я получу все необходимые инструкции, а также полномочия.
К некоторому удивлению финской делегации, русских удалось убедить в необходимости такой отсрочки. Но Паасикиви не сидел, бездельничая, в ожидании нужных бумаг. Он развил бешеную деятельность. В посольстве Финляндии устроили тарарам: нужная карта Хельсинки нашлась отнюдь не мгновенно. Предлагаемый маршрут следования колонны бронетехники изучили пошагово.
