сказал мужчина. — Но если бы в нем были святые, то, несомненно, Сунус Пиктис восседал бы среди них, так мудро он служил.
— Эти истории были рассказаны нам, когда мы впервые прошли через завесу, чтобы служить, — сказала женщина. — Потому что он был лучшим и умнейшим из нас. Человеком, которому не было равных.
— Тихий и скромный, — сказал мужчина. — Скромный до невозможности.
— И все же истории были громкими и грандиозными, даже если он был не таким, — сказала женщина. — Именно Пиктис первым использовал оли мук для связывания костного мозга титанов. Он заворачивал мозг в оссуарийный мох и незаконно хранил секреты их плоти, чтобы мы могли их изучить.
— Он не изобретал это, — мягко поправил ее мужчина. — Но он добился наибольших успехов в этом деле.
— Он провел мох сквозь их ткани, как иглу сквозь полотно, — сказала женщина.
Широко раскрытые, ничего не выражающие глаза мужчины скользнули по моей фигуре, и он простучал:
— Ты знаешь о костном мозге. Я чувствую, что ты, возможно, даже видел наш приз. Ты знаешь, что в разгар сезона дождей, когда Легион убивает титана, мы, авгуры, отправляемся в глубины этих огромных гниющих существ, проходя через комнаты, жилы и впадины, подобные глубочайшим шахтам.
— Там мы читаем их тела, их плоть, — простучала женщина. — Как лозоходцы в степи, чувствующие спящую воду под слоем глины. Это нелегкая задача. Требуется много ума, и притом очень сильного, чтобы прочитать плоть левиафанов.
— Мы работаем группами, — сказал мужчина. — Полития — это слово, означающее группу из трех человек, которые живут вместе, трудятся вместе, изучают вместе.
— В политии мы становимся одним, — сказала женщина. — Один разум, один поток мыслей, одно существо.
— И Пиктис был членом вашей политии? — спросил я.
Руки женщины простучали сообщение, и Грелин, затаив дыхание, перевел:
— Он был нашим старшим, нашим префекто-политии. Мы были его младшими товарищами, служили с ним в течение его третьего, последнего года. Он должен был отбивать ритм нашей жизни. Для меня было честью служить с ним.
Затем мужчина, осторожный, встревоженный:
— И все же… мы, авгуры, умеем изучать природу людей. Это самое важное в политии. Сомневаться в своих коллегах, странствуя по груди титана… это верная смерть. Но что касается Пиктиса…
— Пиктис был ярким, гениальным человеком, но в то же время недосягаемым, непознаваемым, — сказала женщина. — Он говорил нам правду, предлагал данные, но это были всего лишь данные. Информация. Факты.
Мужчина:
— Где он родился — в Та-Рате, в Ратрасе, далеко на юго-востоке.
Женщина, снова:
— Его мать, любимая и прекрасная, умерла, когда он был еще молодым человеком.
— Его желание, безграничное и страстное, принести пользу Империи — исцеление, рост и восстановление.
— Его совершенные оценки, совершенные результаты на экзаменах, совершенный послужной список. Это были данные. Записи. Это было не знание. Не понимание.
Мужчина, задумчиво, мечтательно:
— Служить с ним было все равно что любить человека, сделанного из стекла. Так трудно понимать. Такой неподвижный, такой холодный, такой твердый на ощупь.
Они погрузились в задумчивое молчание.
И все же я заметил: любовь? Они любили его?
Я вспомнил, что Грелин говорил мне: Отношения там… очень разные.
— Значит, он выдумал свою историю, — сказал я. — И скрывал свою истинную сущность, так?
Авгуры нахмурились. Женщина порылась в своих записях и извлекла еще один испачканный лист пергамента, который она изучила так, словно это были священные письмена. Затем она рассеянно постучала по своей доске одной рукой, и Грелин перевел:
— Нет… не полностью. Потому что иногда он все-таки показывал скрытую часть себя. Во время дней памяти.
Я вспомнил, как Грелин упоминал об этом, когда мы осматривали ящики с реагентами.
— Дни памяти… Что это такое?
— Это священный день на Саване, каждые шесть месяцев, — объяснил мужчина. — Именно в эти дни мы чтим память тех, кого потеряли. Авгуров и офицеров, погибших при исполнении своих обязанностей, работавших над останками этих великих загадок.
— Съеденных инфекцией, — простучала пальцем женщина. — Болезнью. Безумием. Чумой.
Женщина:
— В эти священные дни мы зачитываем имена тех, кто погиб за последние месяцы. Мы благодарим их за службу и клянемся в нашей любви и в том, что всегда будем помнить о них. И именно в эти дни, только в эти два дня, я видела, как Пиктис… плакал.
— Плакал? — удивился я.
Мужчина быстро отстукал:
— Да. Он плакал. Плакал от боли, от смертельной боли. Я никогда не видел, чтобы человек так плакал.
— Ему было больно, — сказала женщина. — Его боль была так велика, что я спросила его об этом. Он сказал мне — Твоя семья думает, что ты умрешь в этом месте? Я сказала, что не знаю, но предположила, что они смирились с моей судьбой, какой бы она ни была. В конце концов, я выбрала служить. Он задумался над этим, а затем сказал — Мой отец ожидает, что я умру здесь. Я сказала, что этого не может быть, ни один отец не мог по-настоящему ожидать такого. Но потом он… — Пауза в ее постукивании. Затем: — Он разозлился. Он так разозлился на это замечание, что ушел, и мы не смогли его найти.
— Исчез? — спросил я.
Женщина простучала:
— Да.
— Но Саван — закрытое место, верно? — спросил я.
Мужчина простучал в ответ:
— Закрытое, да, но в то же время огромное, особенно здесь, на внутреннем слое. Когда мы вдвоем искали его, то ничего не нашли. В конце концов, он вернулся к нам. Но он был холоден и отчужден, и мы боялись спросить его об этом.
Женщина:
— После этого такое поведение участилось. Он исчезал в каком-то месте за завесой, в таком месте, которое мы не могли найти. Когда он возвращался, он был угрюмым и отстраненным. Мы не могли этого понять.
Мужчина вяло постучал по своей доске, и Грелин медленно перевел:
— Мы думали, что виновником был конец его срока. Слишком много авгури. Слишком много времени он провел в Саване. Разум не выдерживает.
Женщина:
— Вот почему мы служим всего три года. Личность претерпевает изменения. Часто опасные. Это как ханум в старину, по крайней мере, так говорят.
Я нахмурился, потому что во всех книгах, по которым я когда-либо учился, ханум изображались мудрыми и благословенными.
— Разве это как ханум? — спросил я. — Они были первыми имперцами. Почему вы говорите, что они были такими же опасными, как Пиктис?
Авгуры снова обменялись непостижимыми взглядами.
Женщина простучала, и Грелин, тяжело дыша от усталости, перевел:
— Знаешь ли ты о том, что сублимы — такие как ты — были созданы в подражание великим древним ханум? Мы обладаем
