с окопами — это шаг назад, в глубокое прошлое, когда каждый замок сам по себе оборонялся. А мы тут армию современную строим, по последнему слову европейской науки!
Он сел, с грохотом отодвинув стул, и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что базар окончен. Остальные согласно зашумели, поддакивая. Аргументы этого де Геннина показались им железобетонными. Даже Меньшиков, в начале смотревший на меня с явным интересом, теперь хмурился и качал головой. Только Брюс продолжал буравить меня взглядом, в котором читалась совершенно непонятная надежда.
Атмосфера в комнате становилась все гуще. Я чувствовал себя затравленным зверем, которого обложила стая охотников. Один за другим поднимались седовласые генералы, ветераны чертовой уймы войн, и каждый находил в моих предложениях какой-нибудь изъян, повод для разноса.
Один, командовавший кавалерией, долго и витиевато распинался о том, что моя «окопная тактика» сведет на нет всю роль конницы, этого «бича пехоты».
— Коль скоро пехота схоронится в землю, — вещал он, поглаживая эфес своей сабли, — то и коннице нашей негде будет развернуться для удара решительного! В ямы ваши на конях не поскачешь, а обойти — так вы же там, небось, еще и редутов понастроите да волчьих ям понароете! Нет, сударь, пехота должна быть в поле, чтобы кавалерия могла ее и защитить, и поддержать атакой во фланг неприятелю! А из нор своих они нам только помехой будут!
Другой, пехотный командир, упирал на то, что обучить солдата рыть окопы — это, конечно, раз плюнуть, но как потом этих «землекопов» заставить из своих нор вылезти и пойти в атаку, когда припрет?
— Солдат, привыкший в земле сидеть, храбрость потеряет! — горячился он. — Дух боевой из него выходит! Ему там, в яме, тепло и, вроде как, безопасно, а наружу, под пули, и калачом не выманишь! А нам солдаты нужны смелые, отчаянные, готовые грудью на врага идти, а не землеройки пугливые!
Третий ныл, что в тесноте окопа, да еще в дыму от выстрелов, солдату будет крайне неудобно перезаряжать свою длинную фузею, что это приведет к еще большему снижению скорострельности, и что в рукопашной, если враг все же доберется до окопа, наши солдаты, лишенные плотного строя, будут просто вырезаны поодиночке.
— Редуты — вот это дело! — подытожил он. — Высоко сидишь, далеко глядишь, врага встречаешь, а если что — и дружно клинком ударить можно! А ваши окопы — это слабость, а не сила!
Каждое слово, как удар кувалды. Я пытался запомнить все их наезды, чтобы потом, если дадут слово, попытаться их как-то парировать. Но поток критики казался нескончаемым. Они цеплялись к каждой мелочи, к каждой моей фразе, выворачивали мои идеи наизнанку, находя в них только косяки и опасности.
Меня обвиняли в дилетантизме, в незнании азов военного дела, в попытке подорвать боевой дух армии, в стремлении превратить солдат в трусов. Говорили, что мои «новшества» приведут к поражению, к потере территорий, к ослаблению государства. И чем больше они говорили, тем сильнее становилось ощущение, что я бьюсь головой о каменную стену.
В какой-то момент я даже сам им начал верить — вот чего не ожидал.
Эти люди, прошедшие огонь, воду и медные трубы, были абсолютно уверены в своей правоте, в незыблемости тех тактических канонов, которым их учили и которые они сами применяли на полях сражений. Любое отклонение от этих канонов воспринималось ими как ересь.
Я взглянул на Петра. Он по-прежнему молчал, но теперь в его глазах уже не было того добродушного любопытства, что вначале. Он внимательно слушал каждого выступающего, при этом его лицо становилось все более суровым, а складка между бровями — все глубже. Что он думает? Чью сторону примет? Неужели этот шквал критики убедит его, что мои идеи — полная хрень?
Брюс был бледным, как сметана. Он конечно понимал, что сейчас решается его собственная репутация как человека, который меня Государю представил и, в какой-то мере, за меня вписался. Он несколько раз порывался что-то сказать, вставить слово в мою защиту, но тяжелый взгляд Царя останавливал его. Петр явно хотел выслушать всех до конца, дать высказаться каждому.
Последним взял слово старый, седой генерал, которого, казалось, и пушечный выстрел не мог бы вывести из состояния степенного спокойствия. Он говорил тихо, как бы подводя итог всему сказанному:
— Ваше Величество, господа! Мы выслушали здесь множество мнений. И все они, при всей своей разности, сходятся в одном: предложение господина Смирнова, при всем уважении к его изобретательскому таланту, в корне противоречит основам современного военного искусства. Оно несет в себе больше вреда, чем пользы. И принимать его на вооружение было бы, по меньшей мере, неосмотрительно, а то и губительно для нашей армии. У нас есть проверенные временем методы ведения войны, есть славные традиции русского воинства. И не пристало нам менять их на сомнительные новшества, предложенные человеком, пусть и сведущим в ремеслах, но далеким от реалий полевой службы.
Он поклонился Государю и сел. В комнате снова воцарилась давящая тишина. Все взгляды устремились на Государя. Сейчас он должен был вынести свой вердикт. Я нутром чуял, что вердикт будет не в мою пользу.
Петр переводил взгляд с одного генерала на другого, будто взвешивал, какой эффект произвели мои слова. На его лице не дрогнул ни один мускул.
— Ну-с, господа офицеры, — произнес он. — Идеи фельдфебеля Смирнова мы выслушали. Есть ли у кого еще вопросы к нему или новые соображения?
Генералы молчали. Первым тишину нарушил Брюс. Он поднялся, откашлялся и обратился к Государю:
— Ваше Величество, позвольте и мне слово вставить. Идеи господина Смирнова, возможно, и выглядят инаковыми, но в них есть здравое зерно. История войн знает немало примеров, когда именно необычные тактические решения приносили победу. Использование укрытий, земляных работ — это не изобретение сего дня. Еще древние римляне строили лагеря и валы. А в недавних европейских войнах, как мне докладывали наши наблюдатели, элементы полевой фортификации начинают применяться все шире, особенно при осадах и обороне важных рубежей.
Он сделал паузу, обводя взглядом генералов.
— Конечно, слепо копировать чужой опыт или бездумно внедрять все предложения господина Смирнова было бы ошибкой. Но и отмахиваться от них, не попытавшись проверить на деле, — тоже неразумно. Мы ведем тяжелую войну. Каждый солдат на счету. И если есть хоть малейшая возможность уменьшить наши потери и увеличить урон неприятелю, мы обязаны эту возможность рассмотреть. Возможно, не всякая местность подойдет для окопов,
