и его команда крутили на экранах видеозаписи английских рейвов, используя их как своего рода учебное пособие. Эти первые мероприятия были микрорейвами, информация о которых передавалась из уст в уста: «Пятнадцать человек в чьей-то комнате со звуковой системой и стробоскопом». Постепенно разрастаясь до сотен участников, эти закрытые тусовки превратились в нелегальные вечеринки на складах и пляжах, которые рекламировались рукописными флаерами. После дюжины или около того вечеринок со взломом Боунз и компания — его брат Адам Экс, его девушка Хезер Харт, диджей Джимми Крэш и промоутер-вундеркинд Деннис-Мучитель — стали называть свои мероприятия Storm Rave.
«Поначалу это было просто местом, где можно зависнуть, — рассказывает Деннис. — В клубы никто не мог попасть, мы были одеты не так, как надо. Когда я в это втянулся, в июле 1991 года намечалась нелегальная вечеринка в лесу в Квинсе. Нужно было прийти к знаменитому кафе-мороженому Carvel в Бруклине, где тебе давали карту, которая вела к месту в Квинсе. Идешь по лесной тропинке, вдоль которой горят свечи... Первые вечеринки были бесплатными, но мы просили о пожертвованиях, чтобы заплатить за бензин для генератора. Чем меньше мы просили, тем больше нам давали. Это было в те времена, когда всё было чистым».
Одна из самых успешных ранних вечеринок прошла на кирпичном заводе, где команда Storm построила диджейский пульт из шлакоблоков. «Тогда мы всю неделю только и делали, что искали подобные здания, — говорит Боунз. — В заборе позади завода мы проделали дыру прямо у грузовых путей, по которым поезда не ходили уже много лет. Люди парковались за шесть кварталов, шли по путям и пролезали в дыру». В течение 1992 года примерно раз в месяц устраивались всенощные вечеринки Storm Rave Allnighter, а также нелегальные тусовки поменьше с названиями вроде Tina Tripp’s Magical Mystery Tour (в честь Тины, девушки Фрэнки). К лету такие мероприятия, как Brainstorm, собирали тысячи людей, желавших послушать топовых диджеев, таких как Док Мартин, Каспар Паунд, Свен Фет и Ричи Хоутин.
Бруклинский саундтрек представлял собой, по выражению Боунза, «только хардкор для сильных духом» — музыку для первого прилива экстази-эйфории: бельгийский помпезный звук, Underground Resistance, ранний английский брейкбит-хардкор вроде The Prodigy. По канонам типичной хардкор-рейв-культуры, Storm был частью субкультурной матрицы, объединявшей промоушен вечеринок, диджеинг, торговлю пластинками и создание треков. Боунз, Адам Экс и Хезер Харт держали в Бруклине собственный магазин винила Groove. Он стал центром притяжения для сплоченного союза диджеев и продюсеров, в основном италоамериканцев — Ленни Ди, Мундо Мьюзик, Томми Мусто, Ральфи Ди, Джоуи Белтрама, Дэймона Уайлда, — которые обменивались идеями, сотрудничали и помогали друг другу со звукорежиссурой треков. Фрэнки был в самом центре этого движения: он жил в одной квартире с Белтрамом, писал музыку с Ленни Ди под именем Looney Tunes для английского лейбла XL и с Томми Мусто для Deconstruction/RCA. Кроме того, у него были сольные проекты под именем Flowmasters и его знаменитая серия хип-хаус-миньонов «Bonesbreaks» — минималистичные брейкбит-треки, созданные как рабочий материал для сведения у диджеев.
Контракты с XL и RCA сослужили неожиданную службу: когда полиция приходила разгонять вечеринки, Боунз размахивал солидного вида документами на бланках рекорд-лейблов и утверждал: «Мы там внутри клип мне снимаем». В конце концов у Боунза начались серьезные проблемы с полицией и пожарными инспекторами, которые устроили облавы на нелицензированные мероприятия после того, как сто человек погибли при пожаре в переполненном латиноамериканском клубе Happy Land. «Они создали полицейское подразделение под названием Social Club Task Force для проверки пожарных выходов в клубах, — рассказывает Боунз. — А когда пронюхали про рейв-сцену, то превратились в Rave Task Force».
Приходилось беспокоиться и о работе агентов под прикрытием. «Трижды ко мне в Groove Records приходили люди и спрашивали экстази. А я такой: „Что за экстази? Это пластинка?“ Тогда как раз вышел трек „Ecstasy, Don’t Play Me Raw“, так что я хватал копию и спрашивал: „Вы это ищете?“ — и они уходили. Я знал людей, у которых был экстази, но если ты диджей и сам устраиваешь вечеринки, тебе меньше всего хочется связываться с продажей таблеток».
И все же, как признает Фрэнки, «без экстази всего этого никогда бы не случилось в таком виде... Эта штука снимает у людей любые внутренние барьеры». Экстази также избавлял от хулиганов — по крайней мере, в большинстве случаев. «Один-единственный раз мы устроили вечеринку, где казалось, что малолетки сейчас начнут грабить людей. Так я просто поджег брошенную машину, чтобы все поскорее оттуда убрались!»
Как и в Великобритании, за ранней «чистой» фазой рейва последовал период, когда коммерсанты — легальные и не очень — просекли финансовый потенциал этой сцены. В Лондоне это выразилось в переносе музыки в клубы Вест-Энда и приобщении к МДМА рабочего класса, далекого от хипстерской тусовки. Ключевой фигурой этого процесса в Нью-Йорке стал Майкл Карузо, он же Лорд Майкл. «Я дружил с Майклом, — говорит Фрэнки Боунз. — Но он рассуждал так: „Боунз не может вечно устраивать эти вечеринки, я перенесу всё это на Манхэттен“».
В окружении свиты из тридцати хулиганов Лорд Майкл начал устраивать джемы на складах в отдаленных районах, а в 1991 году перебрался на Манхэттен. Его паству из рабочего класса составляла в основном италоамериканская молодежь из окраинных районов «мостов и туннелей» (Кони-Айленд, Бенсонхерст, Стейтен-Айленд), окружающих Манхэттен; они сами называли себя «новым племенем», ухватившимся за футуризм техно в знак яростного протеста против ретроградных вкусов родителей и старших братьев. К началу 1992 года Майкл уже работал на магната манхэттенской клубной индустрии Питера Гатьена, владельца Limelight и Palladium. «Новое племя» собиралось на двух хардкор-вечеринках Карузо — Adrenalin и Future Shock, которые проходили по четвергам в Palladium и по пятницам в Limelight соответственно.
«Процентов пятьдесят ребят здесь просто тащатся от музыки, — рассказывал мне тогда Лорд Майкл. — Они кайфуют от агрессии, потому что Нью-Йорк — очень агрессивный город. Остальные пятьдесят процентов сидят на экстази или кислоте. Кое-кто курит PCP. Это безумие». Саундтрек представлял собой чистейший бельгийско-британско-бруклинский брутализм, набиравший обороты от вуду-пульсации «House of God» местного проекта D.H.S., через спидфрик-гимн «Inssomniak» от djpc до нечестивого перезвона потрясающего трека «The Spirit» группы Incubus. С темпом, доходившим на пике до возмутительных по тем временам 150 ударов в минуту, казалось, единственной адекватной реакцией было трясти головой или прыгать в пого. Подтверждая аналогию между хардкором и трэшем или панком, мускулистые парни танцевали не по-рейверски, а устраивали слэм. Молодые парни
