истоки нью-йоркской рейв-сцены восходят к впечатлениям Фрэнки Боунса от поездки в Англию летом 1989 года, то катализатором сцены Западного побережья во многом стали британские экспаты. В Сан-Франциско удивительно много ключевых фигур были родом из Великобритании: Марк Хили, гуру рейвов Toon Town; большая часть коллектива Wicked; ирландские промоутеры Малахия О’Брайен и Мартин О’Брайен (не родственники); Джона Шарп, основатель лейбла Reflective, записывавший музыку под именем Space Time Continuum (проект был назван в честь его новаторских лондонских эмбиент-вечеринок Space Time); дизайнер одежды Ник Филип.
На то, что происходило в Сан-Франциско, несоразмерно сильное влияние оказало также особое, техно-языческое направление английской рейв-идеологии. Главным источником этой киберделической философии был Фрейзер Кларк — классический хиппи, ставший зиппи (дзен-языческим профессионалом), стоявший за журналом Evolution, компиляцией Shamanarchy in the UK и лондонским транс-клубом в стиле нью-эйдж Megatripolis. Еще одной влиятельной фигурой был Дженезис Пи-Орридж из Psychic TV, который в итоге оказался в Сан-Франциско, добровольно покинув Англию, после того как власти пригрозили отобрать у него детей. Одна из промо-групп Сан-Франциско под названием Mr Floppy’s была связана с культом Пи-Орриджа «Храм психической юности» (The Temple Ov Psychick Youth).
На самом деле Пи-Орридж был периферийной фигурой на британской сцене эсид-хауса. Но его широко разошедшиеся идеи — психоделия/сэмпладелия = творческое злоупотребление технологиями; 125 ударов в минуту в хаусе = первобытный темп, погружающий в транс и стимулирующий альфа-волны, который связывает арабскую, индийскую и аборигенную музыку; манипулирование звуковыми частотами ради «метаболической инженерии» в духе изречения Алистера Кроули «наш метод — наука, наша цель — религия» — практически определили облик сцены Сан-Франциско. В наиболее преувеличенных версиях истории рейва, бытующих на Западном побережье, Пи-Орриджу и вовсе приписывают то, что именно он первым привез эсид-хаус в Великобританию — полнейший миф.
В то же время у неохипповой версии рейва в Сан-Франциско хватало и местных корней: тайные исследования движения нейросознания в области дизайнерских наркотиков и архаичных растительных психоделиков; сцена вокруг Интернета, виртуальной реальности, постгуманизма, «экстропианства» и журнала Mondo 2000 на задворках Кремниевой долины; культура нью-эйджа; история Хейт-Эшбери с его кислотным роком и психоделическими хэппенингами («би-инами» и «лав-инами»). Немалую роль сыграло и то, что значительная часть наркотиков в Америку поставляется из лабораторий Западного побережья, благодаря чему в районе залива Сан-Франциско экстази был особенно мощным.
Наконец, Сан-Франциско оказался благодатной почвой для хаус-музыки благодаря местной диско-сцене — побочному продукту притягательности города как либеральной, расслабленной Мекки для геев со всей Америки. Первыми клубами, где зазвучал хаус, были смешанные заведения для гетеро- и гомосексуалов, такие как DV8, Doc Martin, а также клуб Пита Авилы Recess и его преемник Osmosis. По словам Джоди Радзика, ключевого киберделического идеолога, помогавшего в Osmosis, последний был «одним из главных каналов проникновения рейв-идей в Сан-Франциско. А затем власть прибрала к рукам британская рейв-мафия».
В начале лета 1991 года Марк Хили объединился с Дианой Джейкобс (которая вращалась в гей-клубной тусовке) и ее партнерами Престоном Литтоном и Крейгом Валентайном, чтобы запустить серию вечеринок под названием Toon Town. «Первая вечеринка, организованная совместно с Mondo 2000, сорвалась, вторую прикрыла полиция, — рассказывает Радзик. — Но когда они перенесли все в странный маленький клуб в районе Саут-оф-Маркет — офисно-промышленной зоне, где находится большинство клубов, — Toon Town по-настоящему выстрелил». Новогодний рейв Toon Town в конце 1991 года собрал поразительные по тем временам 8000 человек.
Как и Хили, Радзик был своего рода искателем. Учась на факультете исследований сознания в Университете Джона Ф. Кеннеди и будучи адептом бхакти-йоги, Радзик состряпал синкретическую религию из «психоделических, шаманских и индуистских бхакти-практик». Странным образом сочетая пророческие мотивы с коммерческой выгодой, Радзик продавал свои знания о молодежной моде компании по производству спортивной одежды Gotcha. Но эта практичная деловая хватка была неотъемлемой частью техношаманского образа, ведь мода служила важнейшим средством распространения культурных вирусов (или, на кибер-сленге, «мемов»). «Я чувствовал себя агентом эволюции, эти идеи транслировались через меня», — говорит Радзик. «Мы думали, что создаем морфогенетическое поле для рейва — идея рейва была жива, она хотела выразить себя и использовала культуру как проводник».
Но если отбросить постгуманистический дискурс, суть предлагаемого рейвом просветления на самом деле была довольно простой. «Ты впервые приходишь на рейв, принимаешь экстази и оказываешься в окружении ярких вспышек света, различных изображений, проецируемых на стены, безумно одетых людей и людей, одетых совершенно обычно, — говорит Радзик. — Незнакомцы во весь рот улыбаются тебе. Все остальные тоже под Е, так что ты буквально купаешься в волнах всеобщего принятия. Это потрясающий опыт — он меняет людей, превращает их в рейверов».
В Великобритании люди тоже переживали этот меняющий жизнь опыт, но им не обязательно было облекать его в космическую значимость; большинство просто наслаждалось локальными переменами в способах самовыражения и в том, как они общались с друзьями и незнакомцами. Но в Сан-Франциско анархо-мистицизм, уходивший корнями в идеи Фрейзера Кларка и Дженезиса Пи-Орриджа, вышел на форсированные космологические обороты благодаря мощным инъекциям эсхатологической, наркотически детерминированной теории человеческой эволюции Теренса Маккенны. Маккенна утверждал, что человеческое сознание, возможно, зародилось благодаря тому, что первобытные люди употребляли в пищу галлюциногенные грибы. В эту утраченную эдемскую эпоху предыстории эффект «стирания границ», вызываемый псилоцибином, помогал поддерживать анархо-утопическое племенное общество, организованное вокруг оргиастических церемоний поедания грибов в каждое полнолуние. Растительные галлюциногены (псилоцибин, ДМТ, пейот) действуют как прививка против эго — этой «опухоли», «кисты», которая «так и норовит образоваться в человеческой психике». Изменения климата привели к исчезновению грибных культов, а следовательно, и к Грехопадению человечества — изгнанию из рая: эго сформировалось в тандеме с психологией господства, выражающейся в территориальности, собственности, сексизме, классовом делении, экоциде и войнах. Но постойте, надежда есть: «...эго — это патологическая часть человеческой личности. Как и любую другую патологию, его можно лечить фармацевтическими веществами. Его можно лечить растительными психоделиками, и его можно вылечить». Рейв как транс-танцевальный наркокульт является частью «архаического возрождения», помогая покончить с нашим отчуждением от «матрицы Геи», лона Матери-Природы.
Звучит довольно здраво, но у Маккенны есть и более диковинные верования — например, заимствованное у майя представление о Конце Времен. Технологический прогресс ускоряет Историю, приближая ее к «точке бифуркации» примерно в 2012 году, когда человеческое сознание покинет свою телесную тюрьму и сольется со Сверхразумом. По сути, это кибертронная версия библейского Вознесения. Если верить «Киберии» Рашкоффа, Марк Хили, похоже, верил, что рейв был частью этого нарастающего эволюционного толчка к Концу Времен.
Кибермистическая фишка сан-францисского рейва наиболее отчетливо проявлялась в моде и флаерах. Бренд одежды
