и остальным европейским представителям. Кто из них и сколько узнал про события предыдущих двух дней, Вальтеру приходилось догадываться самому, и это резкое обмеление внутренних информационных каналов гораздо лучше, чем неприязненные взоры, говорило об отношении коллег. А уж когда Бреннер взял и чуть ли не с полуслова добился у туранцев аудиенции с Вождём… Тут тебе и зависть, и мысли о заговоре, и молчаливое, но красноречивое недоумение. Ладно. Главное, чтобы это недоумение не оказалось вдруг неожиданно активным, да ещё в манере аль-Сольха-младшего, а всё остальное можно пережить.
Нет, главное даже не это. Главное, что генерал всё-таки слишком рисковал. Есть вещи, которые и дипломату вряд ли сойдут с рук, тем более с нынешней, чтоб её «дипломатией». Профессия эта, конечно, и раньше была помесью торговли и шпионажа, но сейчас это сделалось как-то очень уж заметно. И на некоторые интересы здесь наступать категорически не рекомендуется. Иначе могут поступить не только как с проторговавшимися купцами, но и как с пойманными шпионами. Ладно. В конце концов, генерал, надо думать, понимал, что делает, направляясь с визитом к местному фюреру. До сих пор, во всяком случае, даже самые рискованные его затеи позволяли хотя бы выйти из сложной ситуации с минимальными потерями. А то и снова оказаться на коне…
…А вернулся генерал быстрее, чем Вальтер ожидал. Похоже, его ещё и не мариновали в приёмной. Чудеса, да и только.
- И как наши дела?
- Наши вполне терпимо, - хмыкнул Бреннер, валясь в кресло и закрывая глаза. Потом, всё так же не открывая глаз, сообщил: - Похоже, с утра у Вождя было вполне благодушное настроение. Но, кажется, я ему его здорово испортил. Хоть что-то приятное за последние дни.
- Это было так заметно?
- Почти нет. Но он, по-моему, отослал какое-то сообщение, пока со мной говорил. Я думаю, вызывал кого-то на ковёр по поводу самодеятельности.
- А про нашу самодеятельность он что сказал?
- По существу почти ничего. Делал вид, что мы нашалившие дети, и строгого наказания не заслуживаем. Добра ведь хотели. Всем заинтересованным сторонам. А что заигрались, так это пустяки, дело житейское. Во всяком случае, такой будет официальная версия, как я понял. Ну, для близкой к нам и к ним публики. Совсем официально конечно, выдадут «Не было ничего. Ничего не было». И я к Вождю не ходил, и с террористами не встречался, и Ажах в столице не появлялся… Дай им волю, они бы, по-моему, и на месте убийства Тахира разместили табличку: «Здесь ничего не было».
- А что, Ажах его не заинтересовал?
- Не очень. Видимо, есть какие-то причины с этой стороны на контакт с ним не идти. Дескать, пусть с этим пакистанцы разбираются, им актуальнее. Но, похоже, и здесь никто не будет против, если с Акбар Ханом «ничего не произойдёт». Уникальный человек, всё-таки. Всех достать умудрился.
Амар Хамади, чародей
- Вы ленивы и нерасторопны.
- Ч-что?.. – промямлил Амар.
- Вы ленивы и нерасторопны, - повторил хозяин кабинета, Гиваргис Хадад, по фамилии, имени и наружности – типичный представитель сурьяни. – Давайте ваш список, я проверю.
В груди инспектора Хамади боролись противоречивые чувства: и желание дать бригадному генералу Хададу прикладом по голове… ну ладно, просто с ноги залепить, и желание стечь в близлежащее кресло, спрашивая: как, ну как?..
В результате он просто швырнул на стол перед Хададом мини-проектор со списком, дал отмашку своим сопровождающим, сел-таки в кресло и принялся смотреть, как деловитый айсор просматривает данные, одобрительно качает головой… и вносит поправки.
Амару очень хотелось притащить сюда капитана, «цветочка» и Симона аль-Шами – устроить всем четверым очную ставку. Сослуживцы и единоверцы, вашу ж дружбу…
- Почти беру свои слова назад, - бурчит генерал. – Вы, конечно, туповаты и нерасторопны, зато последовательны и дотошны. Один лишний, он не заговорщик, он просто дурак, им заместитель как штемпелем все подписывает, еще троих вы пропустили, но в целом терпимо. За три дня - терпимо, я бы вас даже не уволил.
Знал бы он, что этот список делался вовсе не за три дня, а за сорок минут, на честном слове и панической интуиции… Стоп. Почему три? Симон со своими «друзьями и родственниками» явился вчера днем. Он считает от… убийства Тахира?!
Амар демонстративно достал из кармана камеру, приклеил ее к левому погону, показывая: допрос начался. И спросил – видимо, сегодня Всевышний решил научить его задавать вопросы, не думая о репутации:
- Почему три?
- Если вы скажете мне, что ваш аль-Сольх не заметил прослушки и просто загулял с какой-нибудь хорошенькой девочкой из полиции нравов, я окончательно разочаруюсь в человечестве.
- Он, как вам известно, загулял с малосимпатичными бородатыми мальчиками, - так… это допрос. Официальный, под камеру. Осторожнее.
- Совсем загулял? - живо поинтересовался генерал, сделал еще две пометки - и протянул проектор обратно.
- Сегодня вернулся, - мстительно ответил Амар. И пусть соображает, что это значит. – Кто его слушал, с какого момента и зачем?
- Мы, во всех смыслах, последнюю неделю, чтобы наилучшим образом надавить на его семью с ее неуместными мирными инициативами.
Когда Амару было лет двенадцать, сеть пестрела выражением facepalm. Оно как нельзя лучше выражало нынешние чувства инспектора Хамади. Инспектор аль-Сольх, офицер контрразведки жайша, сын того самого аль-Сольха, развел на себе блох. Вчуже стыдно... и даже не вчуже. Коллега все-таки.
- До какого момента вы его слушали? Кто поймал блоху?
- Посредник Бреннер, точнее, его клиенты. Сразу после стадии физического воздействия.
Потрясающе, подумал Амар. Еще раз посмотрел на список, зачем-то проверил второй раз, ушла ли к Ильхану отредактированная версия. Неважно, чья редакция, ордера у нас как не было, так и нет, выдать некому, да и обращаться нельзя. Сколько-то людей погибнет.
- И зачем все это было нужно?
- Зачем давить на семью господина замминистра? Чтобы они перестали лоббировать мирный сценарий для Западного Пакистана. Зачем? Допустим, что мне и моим единомышленникам, список которых вы получили, окончательно надоело служить в несуществующей армии несуществующей страны. Мы решили, что события необходимо подтолкнуть.
- Взорвав Тахира?
- К этому ни я, ни мои единомышленники не имеем никакого отношения.
Надоело им. Как будто от несуществования армия стала хуже, а страна - меньше. Японская вот до сих пор силами
