состояние ума может дать нам понимание…
Нельсон резко встает.
— Теперь ты можешь перестать мне лгать.
Я расправляю плечи.
— Я вам ничего не должна. Никаких объяснений. И я абсолютно уверена, что срок действия ордера на обыск истек, поэтому вежливо прошу вас покинуть мой офис, агент.
Он отталкивает кресло и поворачивается к стене, проводит пальцем по листам на пробковой доске.
— Я чувствую себя дураком. Я яростно доказывал начальству, что ты невиновна, но это не Салливан на тебе зациклился, а ты — на нем. Зациклилась на собственном пациенте. — Он переводит взгляд на меня. — Ты любишь его?
Это не праздный вопрос любопытного агента ФБР. Нельсон показал истинного себя. Его голос полон обиды. Костюм помят, как будто он не спал несколько дней. Он потерпел какую-то неудачу во время ареста Грейсона.
— Откровенно говоря, — говорю я, — это не ваше дело. ФБР не должно волновать, как я провожу сеансы и мои терапевтические методы.
Он обходит стол, приближаясь ко мне.
— Мне следовало связать это с неоднозначным результатом проверки на изнасилование. Что такого в этом плохом мальчике, что превращает умных женщин в шлюх?
Я медленно пячусь к двери.
— Вам нужно уйти. Сейчас же. Вам нужно поспать, агент.
Он проводит рукой по лицу.
— Нет. Думаю, мне нужно не это. Мне нужно то, что ты дала Грейсону. Ты его муза. Ты повлияла на его творческий гений.
Я сжимаю ручку двери, и он останавливается.
— Теперь, когда Грейсон за решеткой, кто будет нести ответственность, Нельсон? Об этом ты подумал?
Притворство окончено. Нельсон никогда не хотел, чтобы Грейсона схватили живым — это слишком большой риск. Умный преступник, обвиненный в убийствах, которых он не совершал, мог нанести серьезный ущерб настоящему виновнику даже из тюрьмы.
А я любовница Грейсона. Доказательства моей привязанности висят на стене позади агента. Часы, дни, недели, которые я посвятила пациенту, который похитил меня и пытал… это просто неестественно. Я должна была усерднее работать, чтобы Грейсона поймали, а не тратить время на его освобождение. Так это видит Нельсон. Плоды моего труда.
Что означает, что я знаю об убийствах подражателя.
Для него я такая же угроза, как и Грейсон.
— Одержимая фанатка, которая заканчивает начатое, — говорит он, легкомысленно махнув рукой. — Или, может быть, ты просто не справилась с этим. Человека, которого ты любишь, снова посадили. Осуждение не только пациентов, но и коллег. Карьера разрушена. В этом время года количество самоубийств всегда растет.
Я делаю долгий вдох, думая, как выиграть время.
— Детектив Фостер был бы оригинальнее. В тайне я болела за него. Ты оскорбляешь методы Грейсона.
Он ухмыляется, но беззвучно.
— Фостер — позор правоохранительных органов. Он и понятия не имеет.
Я приподнимаю бровь.
— Согласно отчетам, он следил за тобой. Пришел по твоим следам прямо на место преступления. Бьюсь об заклад, ты совсем измучился, прокручивая это снова и снова. Думая, что бы случилось, если бы Фостер пришел на десять минут раньше… — я замолкаю с насмешкой в голосе. — Не стоит недооценивать людей. Главная причина, по которой ловят серийных убийц, заключается в том, что они начинают верить, что их невозможно остановить. И начинают совершать глупые ошибки.
Что-то в его взгляде тускнеет, гаснет. Он смотрит сквозь меня. Почувствовав больше уверенности, я отхожу от двери к шкафу для хранения документов. Я не уйду отсюда без того, за чем пришла.
Нельсон выходит из оцепенения, и я замираю.
— Кто перерезал насильнику горло? — Внезапно спрашивает он.
Я остаюсь неподвижной. Просто объект, не представляющий угрозы.
— Ты говоришь бессвязно, Нельсон. Мы можем пойти в терапевтический кабинет. Я могу помочь тебе…
— Кто перерезал его гребаное горло, Лондон? — Он наступает на меня. — Ты не думала, что после всей проделанной работы и моих исследований, я не распознаю отклонение в почерке?
Сейчас он стоит так близко. Я чувствую тепло его тела. Ощущаю запах лосьона после бритья. Вижу каждую складку на черном костюме. Смотрю в безумные глаза.
— Я, — признаюсь я. — Я положила руку на руку Грейсона, и, хотя мы оба провели лезвием по его шее, это было мое решение.
Его ноздри раздуваются. Целенаправленным движением он берет меня за руку и переворачивает, обнажая татуированный ключ, который я больше не скрываю.
— Точная копия орудия убийства. Твой трофей. Ты убила Малкольма Нобла.
— Докажи.
В мгновение ока Нельсон ударяет меня по лицу.
От удара я врезаюсь в дверь. Прикрываю щеку, зрение затуманивается. От шока я толком не чувствую боль. Я настороженно смотрю на него, пока он нависает надо мной, тяжело дыша.
— Мне не нужно это доказывать, — говорит он, хватая меня за плечо и таща через комнату. Смахивает все с рабочего стола на пол. Затем толкает меня на столешницу. — Мне просто нужно спрятать концы в воду.
Я борюсь с его хваткой и переворачиваюсь на спину. Пинаю его.
— Есть свидетели, — выдавливаю я, нанося удар. — Все эти люди там внизу…
Мои слова смущают его только на секунду, затем он проталкивается между моих ног, заканчивая мою борьбу. Руки сжимают мое горло.
— Кричи, — смеется он сквозь стиснутые зубы. — Ты умрешь от сломанной шеи при падении в шахту лифта. Никто не будет меня допрашивать. Я гребаный закон.
Пальцы сжимаются, перекрывая мне кислород. Я царапаю его руки, хватая ртом воздух.
— Тогда почему бы просто не сделать это сейчас, — отвечаю я. Его хватка слабеет, он прищуривается. — Ты не можешь. Точно так же ты не можешь допустить, чтобы твои жертвы умерли от действия ловушки. Это должен быть ты — ты должен чувствовать, как жизнь утекает из них под твоими руками…
Это были не мои слова, а Грейсона, но это правда. Как бы ни началась эта садистская игра для Нельсона, теперь он полностью ее принял. Он стал монстром, на которого сам охотился. Когда Грейсон сядет, убийства должны прекратиться.
И Нельсон не может этого принять.
Хватка на моей шее усиливается, слезы затуманивают взгляд. Огненные змеи пронзают легкие и обвивают горло. Он трясется, мышцы напряжены. Из его рта капает слюна, пока он выдавливает жизнь из моего тела.
СЕЙЧАС Я УМРУ.
— Ты всегда будешь в его тени, — хриплю я, но он меня слышит.
В его безумных глазах вспыхивает страх. На короткую секунду воздух возвращается в легкие, и я жажду еще. Я подавляю панику и провожу ногтями по его лицу. Он разъяренно рычит, затем одна из рук, обхватывающая мою шею, исчезает. Я втягиваю воздух в легкие, как животное, борющееся за выживание.
— Думаю, тогда мне нужно попробовать его музу на себе, —
