Тогда Карас встряхнулся, собрал все доспехи, — один предмет за другим, — и начал спускаться по склону вниз.
Он добрался до долины и вышел на берег небольшого ручья, где люди Ифомы сразу после прибытия из Лаконии брали воду. В этих прозрачных водах он вымыл кирасу, меч и щит.
Затем он позвал лошадь и погрузил доспехи ей на спину, накрывая их своим плащом.
И, наконец, Карас двинулся на восток, в сторону горы Тайгет, чтобы вернуть доспехи и оружие туда, откуда они были взяты.
Однажды, когда он будет нужен своему народу, Талос, по прозванию Волк, вернется снова.
ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА
Спартанское общество, по описанию авторов пятого века до нашей эры, представляло собой самый архаичный и противоречивый общественный строй, который только можно себе представить.
Правил там не один, а сразу два царя, — обстоятельство, которое объяснялось различным образом, хотя до сих пор и не появилось совершенно убедительных гипотез.
Теоретически, эти два царя были верховной властью; но фактически они подвергались контролю со стороны исполнительного органа, представленного пятью эфорами («инспекторами»). Любой царь, будучи сильной личностью, имел тенденцию создавать межведомственные конфликты, как со своим соправителем-царем, так и с другими властными органами, что часто приводило к опустошительным последствиям.
Полноправные горожане мужского пола, пользовавшиеся всеми правами, так называемые «равные» или «спартиаты», принадлежали к замкнутому кругу семей. Они встречались на общем собрании, называемом «апелла», имеющем лишь совещательный голос. Все свое время они проводили, занимаясь лишь одним: военным делом и физическими тренировками.
Воспитанные с раннего детства за пределами родного дома в группах «товарищей по обеденному столу» в своей сисситии, они, как предполагалось, должны были проходить обучение на выживание в лесу без поддержки или помощи любого вида. Эти объединения подростков вели себя как стаи хищников; им разрешалось воровать у илотов, убивать или терроризировать их, считая рабов низшим классом.
Их вылазки назывались криптии, ими могли руководить или подстрекать их политические власти с целью создания и поддержания постоянного давления на илотов, которые время от времени пытались восстановить свою свободу путем бунтов или мятежей, которые всегда подавлялись, утопая в крови.
Хотя спартанское общество и было полностью военизировано, политика, проводимая в городе, обычно была миролюбивой, потому что война стала такой роскошью, которую они не могли себе позволить. Если семья равных вымирала, ее нельзя было заменить.
В дополнение к этому, в связи с тем, что каждой семье выделялся ограниченный (и равный) надел земли, рождаемость в них строго контролировалась с тем, чтобы поместья оставались целыми и неделимыми. За длительное время такая самоубийственная демографическая политика привела к вымиранию «спартиатов», их ряды постоянно сокращались также в результате потерь на полях сражений и увеличения числа браков среди ближайших родственников.
Когда в 198 году нашей эры римский император Септимий Север обратился к спартиатам с просьбой принять участие в войне против парфян (очевидно, в целях пропаганды), он увидел перед собой лишь несколько изможденных слабых существ.
Спартанская навязчивая идея о сохранении своей численности уже хорошо отражена в мифологии, когда войны в Мессении (седьмой век до нашей эры) удерживали воинов вдали от дома в течение многих лет.
Эфоры поняли, что на самом деле это приведет к тому, что в течение длительного периода времени в будущем вообще не будет новобранцев. Группа воинов была немедленно отозвана в Спарту с миссией соединения со всеми девственницами детородного возраста.
И все же Спарта, которую часто рассматривают как темную сторону греческой цивилизации, имеет свои привлекательные и удивительные аспекты: например, женщины там имели достоинство и свободу, немыслимые в демократических Афинах. Они могли владеть имуществом и завещать его, девочки соревновались с обнаженными ногами в гимнастических залах, как и мальчики такого же возраста. Афиняне считали это недопустимым и называли их «голобедрыми».
Более того, Плутарх передал серию «максим спартанских женщин», которая представляла собой кладовую традиционной женской премудрости, практически неслыханной в любой античной средиземноморской цивилизации.
Когда представительство Аристагора Милетского прибыло в дом царя Клеомена I, то его застали на четвереньках, катающим свою малышку дочь Горго на спине, как пони. Заметив удивление своих гостей, он сказал им: «Это не лучший способ принимать гостей, но вы тоже отцы, вы поймете». Этот исторический пример явно иллюстрирует тот факт, что спартанцы, должно быть, любили своих дочерей, по меньшей мере, так же сильно, как и сыновей.
Фактического рабства в Спарте не существовало (хотя илоты и не имели политических прав, их нельзя было покупать или продавать), но также не было и роскоши, любые излишества осуждались.
Спартанцы считали себя гордой, суровой расой; вполне вероятно, что жизнь «равного» была не менее суровой и трудной, чем жизнь слуги илота.
В бою у них не было выбора: либо победить, либо погибнуть. Потеря щита рассматривалась как невыносимый позор. Они были настолько уверены в своей силе, что не строили стен вокруг своего города (термин «ворота» в романе — чисто символический), тем самым, утверждая, что грудь солдата обеспечивает лучшую оборону.
Я пытался развернуть действие своего романа в архаическом и во многом примитивном обществе, но которое, тем не менее, заставляет нас восхищаться его духом самопожертвования, его идеалами и честностью. Я тщательно изучил оригинальные источники и по возможности точно придерживался их, стараясь даже собственно языком воспроизвести их ментальность и образ жизни.
Меня вдохновила история двоих выживших в ужасной битве трехсот спартанцев при Фермопилах: Пантита и Аристодема (Геродот, VII, 230-2), которым в настоящем романе я дал имена Агиас и Бритос. В романе их история излагается с авторскими изменениями, в то время как главный герой, Талос-Клейдемос, является полностью вымышленным персонажем.
Все, что окружает его, основано на фактах. Персидские войны (основаны на событиях в изложении Геродота, Диодора, Фукидида и ряда менее известных авторов), привычки и обычаи, политические институты, религия и обряды, фольклор и народные традиции — мир, отдаленный по времени, но такой близкий нашей эпохе, когда мировые конфликты возникают вновь, в столь же драматических условиях.
