Этого не мог представить себе и Клейдемос. Собрав вождей своего народа, он планировал отчаянную вылазку, возможно, являющуюся для его народа единственным способом избежать длительной агонии голода. Он затевал ночную атаку против спартанцев. Может быть, если боги помогут, победа еще будет за ними.
В то же время жрецы, вернувшиеся из Спарты, пересказали вердикт дельфийского бога старейшинам и эфорам:
— Освободи страждущих служителей Зевса Ифомского.
Не возникало никаких сомнений относительно смысла этого пророчества, старейшины склонили головы в знак повиновения своим богам. Афиняне уже заявили о своей готовности предоставить земли для илотов Ифомы, эфоры отправили посланца в Аттику, чтобы сделать все необходимые приготовления. Через день будет получен ответ…
Когда посланник отправился в путь с первым светом на восходе, месяц уже бледнел над горой Тайгет. Была последняя четверть луны перед новолунием. Этой ночью Клейдемос собирался предпринять атаку. Голод уже достаточно ослабил его людей; они возлагали большие надежды на ночную темноту и помощь богов.
Когда пришло время, он собрал их в центре города и разделил на две колонны. Одна, которую он возглавит сам лично, посеет переполох во вражеском лагере, вызывая среди врагов замешательство. Вторую, более сильную и многочисленную, возглавит Карас: их задача заключается в том, чтобы ворваться в сомкнутые ряды подразделения у крепостного вала и обеспечить прикрытие для уходящего населения.
Если атака окажется успешной, оба подразделения по очереди будут сражаться с врагом в тылу колонны беженцев, защищая ее, пока они не доберутся до Аркадии.
Последние ценности из добычи, унесенной с поле боя при Платеях пятнадцатью годами раньше, послужат для приобретения продуктов питания во время перехода.
— Если нам удастся добраться до моря, — сказал в заключение Клейдемос. — Возможно, мы сможем нанять судно и обосноваться за морем, найдя там свое отечество, где уже никто не посмеет снова обратить нас в рабство. Карас рассказывал мне, что в землях Сицилии расположен огромный город, основанный мессенянами, перебравшимися на остров очень много лет тому назад. Возможно, они примут нас, когда узнают, что мы их братья и у нас такая же судьба.
Он смотрел на своих людей при свете факела; их лица были измученными, изнуренными усталостью и голодом.
Смогут ли они победить самую сильную армию во всей Греции? Их души готовы, но смогут ли их тела выдержать это последнее, неимоверное усилие?
Он встал, надевая шлем, и взял меч. Какой устрашающий вид был у него в этих сияющих доспехах!
— Мы сражаемся за нашу жизнь и свободу, — сказал он. — Они не остановят нас. А теперь приготовьте факелы и следуйте за мной.
Он направился к воротам, воины строем последовали за ним, проходя между двумя молчаливыми колоннами стариков, детей и юношей.
Полная тьма окутала гору; редкие тучи затмевали тусклый свет звезд. Они спускались по тропе, которая вела в долину, пока не оказались почти у первых спартанских сторожевых постов.
Клейдемос, прячась за скалу, смог рассмотреть двух часовых, которые сидели рядом с лагерным костром. Он вспомнил тактику фракийцев, когда командовал четвертым отрядом равных: они разводили огромные костры, чтобы освещать широкий участок земли, но часовые оставались в тени для того, чтобы их не могли заметить.
Кивком головы он подозвал лучников и показал им цель.
— Они должны упасть без единого звука! — сказал он и подал сигнал.
Лучники выстрелили сразу все вместе, и оба часовых упали, пронзенные градом стрел.
— Теперь, — сказал Клейдемос, — мы можем напасть на лагерь, который не будет предупрежден, потому что предупреждать его некому. Когда я подам сигнал, атакуйте, используя все, что есть под рукой: перерезайте палаточные веревки, чтобы палатки упали на тех, кто спит внутри, и кричите изо всех сил; пусть они думают, что нас тысячи. Поджигайте все, что можете, выпускайте лошадей на свободу, крушите их продовольственные припасы, но не действуйте в одиночку; оставайтесь группами, одна рядом с другой. Когда пройдете через весь лагерь и разрушите его, направляйтесь к крепостному валу внизу в долине, как мы и договаривались. Лучники остаются в темноте сзади и будут стрелять по кострам. Да помогут вам боги!
Он поднял вытянутую руку и подал сигнал. Люди рассыпным строем ринулись вперед с дикими криками. Мгновенно они накинулись на сторожевые посты. Бойцы набрасывались на часовых, ошеломляя их, а спартанские воины, внезапно разбуженные глухой ночью, старались схватить свое оружие и выбежать из палаток, где их встречали повстанцы, которые к этому времени уже были везде.
В темноте завязывались беспощадные рукопашные бои, в красноватом свете костров и факелов зрелище было ужасающее настолько, что на него было невозможно смотреть. Крики, возбужденные приказы, проклятия, ржание лошадей и переплетение окровавленных тел повсюду…
Но вскоре люди Клейдемоса обнаружили, что находятся на открытом пространстве, и поняли, что большая часть лагеря остается на расстоянии приблизительно ста шагов позади, за ними.
Царь Плистарх, должно быть, изменил положение лагеря в последние часы, опасаясь именно такой вылазки. Там, где осуществлялась вылазка, была только легкая пехота.
Когда илоты побежали через поляну, трубы уже протрубили тревогу, гоплиты Плистарха строились в боевой порядок.
Атака в таких условиях на открытом поле была бы просто настоящим безумием. Клейдемос приказал своим людям бежать прямо к крепостному валу, надеясь, что Карас уже занял его.
Бой возобновился, когда илоты попытались отступать строем. Лучникам удавалось сдерживать фалангу Плистарха в то время, когда она с трудом и медленно перемещалась по неровной земле, чтобы не нарушить свое построение.
На рассвете вся спартанская армия выстроилась перед крепостным валом, где выполнялась перегруппировка тех илотов, которым удалось добраться до этой позиции. За ними в западном направлении уходило все население Ифомы, под защитой горстки вооруженных людей.
Плистарх выехал на своем коне вперед, готовясь отдать приказ о начале атаки, которая сотрет врага с лица земли. Теперь не будет никаких неожиданностей, они совершенно выдохлись и более не защищены стенами своего города.
Он поднял копье, когда солнечные лучи старались пробиться сквозь тучи, но он не успел еще опустить оружие, как в пространство между фалангой и крепостным валом ворвался всадник.
— О царь! — воскликнул он, спрыгивая на землю перед Плистархом — Мой царь, послание от эфоров и старейшин!
— Прочитаю позднее, — ответил царь, снова поднимая копье.
