Вардис вручил Саше золотой кубок с красным вином и, тоже из золотого, выпил сам, все же остальные в зале замка пили из хрустальных фужеров, купленных Сашей для лэров в своем мире.
Когда эта небольшая церемония подошла к концу, Саша, зайдя в библиотеку замка, сел в кресло и стал разглядывать корону-венец, потом театрально отвел руку и произнес:
— Тяжела ты, шапка Мономаха! — Снова напялил венец на голову и покрасовался перед большим зеркалом.
Венец скорее напоминал широкий, в два пальца шириной, золотой обруч, с семью невысокими прямоугольными зубчиками, символизирующими семь воплощений единого. Украшен был венец двумя синими камушками размером с ноготь мизинца. Не сказать, что бы шикарно и дорого, венец самого Вардиса, что видел Саша на заседании большого совета, выглядел побогаче, да и четыре изумруда в его короне были намного крупнее. Но Саше корона понравилась, стильно, изящно и ничего лишнего. Весила она грамм сто пятьдесят — не больше, и на голове практически не чувствовалась, так что с шапкой Мономаха, он перегнул. Для удобства, по внутреннему ободу шла узкая полоска из синего бархата.
Еще в ларце лежал свернутый флаг. Или знамя? Прямоугольник ткани, который Саша определил, как цвет «морской волны». Такого цвета в советские времена шили особо парадную форму для участников парада, а также генералов и маршалов. На прямоугольнике этой плотной ткани был вышит герб острова — русалка с поднятым мечом, а в верхнем правом углу — небольшой имперский лев.
«Красиво! — восхитился Саша. — Вот подо львом, можно и герб Вэллора вышить, будет символично. Лев, а под ним у самого древка, дубовый венок с мечом, типа преемственность. Только надо у Вардиса спросить, делают так вообще, а то опять, по незнанию своему, буду глупо выглядеть. А можно еще по нижней кромке и девиз владения добавить — „враг не пройдет!“ Точно! Остров же теперь часть Вэллора, и девиз, значит, тот же. Тогда настоящий боевой стяг получится, будет в замке, как знамя части храниться. В тронном зале на втором этаже и часовой, в синем сюрко, рядом.
Надо только еще трон себе где заказать, ну или стул с высокой спинкой, чтобы от других отличался. Клим говорил, нужен такой обязательно, а то что за тронный зал, без трона, даже самого завалящего? А ведь я раньше думал, что трон только у короля и императора есть, а оказывается, даже у барона такое свое кресло имеется, для торжественных случаев или там дела своих подданных рассматривать, когда на прием к тебе пришли. В общем, как кресло чиновника в нашем мире — так тут трон.
Да и вообще, по большому счету, все эти дорогие бранзулетки с самоцветами, короны и троны за тем и нужны, чтобы другим показать, что ты не как все, а очень даже большой прыщ на ровном месте. То есть важная титулованная особа, феодал и сюзерен. Ну, а что делать? Пока не то что коммунизм не построили, а даже в нашем мире до развитого социализма как… ну в общем, далеко, придется по заведенным правилам жить, не лезть же со своим уставом, тут точно не поймут.»
— Вот ты где! — В библиотеку вошел Клим, оборвав мечты и фантазии новоиспеченного маркиза, — налюбоваться не можешь, нравится? — Лукаво усмехнулся он, подмигивая смутившемуся Александру, а потом махнул рукой, — да нормально все, просто подкалываю. Кстати, Лаэрт вернулся из рейда и отец твой вопрос решил положительно. Даже не одного твоего побратима к тебе отпустил, а еще пятерых с его отряда разведчиков. Будет тебе хорошее подспорье. Ты когда обратно?
— Завтра утром планировал.
— И что, даже чаю не попьете? — Усмехнулся Клим, потом снова махнул рукой, — да нормально, у самого дел выше крыши, завтра на строительство крепости отбываю. Ну, я тебе говорил, что у самих гномьих гор. Могу тебе сегодня с твоими помочь разобраться, если прикупить чего у нас надо. — На эти слова Саша отчаянно закивал, — мне бы под материалы разные три-четыре телеги купить, с лошадьми уже. И что там по моей карете, не хотелось бы снова два дня задницу в седле отбивать.
— Вроде готова, давай прямо сейчас до Петра Ивановича съездим, да посмотрим? Потом с гильдейскими, насчет телег переговорим — найдут, никуда не денутся! А вечером все вместе посидим, дела обсудим и вина выпьем, отец хочет послушать как у вас дела на острове и вообще… он тебе всегда рад. Лаэрт тоже будет и Руди, он, кстати, тобой и твоими подвигами просто восхищается, ты для него, словно герой из древних легенд. Так что, венец пока не уноси из замка, покажешь пареньку, пусть от восторга описается. — Хохотнул Климент, потом похлопал друга по плечу, — я тоже рад за тебя, брат, реально рад!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Глава 13
Лаэрт открыл глаза — среди деревьев еще стоял сумрак, а осеннее небо, видневшееся через прорехи в листве, только-только начало наливаться глубокой предрассветной синевой, и он вначале не понял, что его разбудило: утренний холод, роса, упавшая с листа на лицо или назойливый комар? Но потом осознал — причиной столь раннего пробуждения стала мертвая тишина, царившая в лагере.
Когда он засыпал, то справа и слева раздавалось сопение спящих разведчиков, потрескивали толстые сухие ветки в костре, дежуривший воин время от времени подкидывал новые и шурудил в костре длинной палкой угли, поднимая в воздух искорки, а поймавший днем в предплечье орочью стрелу Вельдир чуть постанывал во сне. Но вечная хвала Ллосс и всем сестрам хаоса, стрела не была отравлена ядом болотной гадюки и не заговорена шаманом. Сейчас же вокруг было тихо. Совсем тихо!
Лаэрт откинул подбитый козьим мехом плащ и тенью скользнул к раскидистому дубу, где должен был сидеть часовой. Старина Пауль лежал сейчас бездыханно, неестественно вывернув руку и смотрел куда-то вбок остекленевшим взглядом. Лаэрт ужом прополз в траве, огибая место стоянки. Второй часовой, что прятался в кроне дуба, сейчас лежал на толстых ветках, свесив вниз обе свои руки. Упасть с высоты ему не давал лишь крепкий широкий ремень, которым он пристегнул себя к толстой дубовой ветке.
«Он тоже мертв? Неужели они все мертвы?! — запаниковал дроу. — Но кто или что могло тихо убить девятерых опытных следопытов? Орки-ухорезы, с которыми они столкнулись вчера, выследили их? Но они перебили всех клыкастых. Или он ошибся и остался кто-то еще? Кто-то, кто выследил их и отомстил за смерть своих товарищей? Бред! Я ясно видел по следам, что орков было только пятеро и их тушки сейчас прикопаны и кормят червей на берегу небольшого озерца, в северной части Серебряного бора. Нет, выследить нас не могли, это точно! Да и кто смог бы в течение дня следовать за опытными следопытами, оставаясь незамеченным? Я сам несколько раз проверял окрестности, используя амулет и магическое зрение. Тогда как такое вообще возможно? Да, хаос меня раздери, почему все мои разведчики валяются бездыханными куклами, а я еще жив?»
Взгляд темного эльфа упал на подножие холма, где располагался их лагерь. Белый клубящийся туман, словно молоко, скрыл зеленый луг и теперь медленно наползал на пологий холм. Если бы не его кошачье зрение, он не смог бы разглядеть одинокую фигуру, стоящую на краю луга. Через пару мгновений этот кто-то медленно поплыл к стоянке разведчиков.
Лаэрт сбежал с холма и, стоя по колено в плотном тумане, взялся за рукояти своих парных мечей.
«Да будь ты хоть самим демоном из преисподней, тебе не взять меня без боя! А может и удастся отомстить за моих парней!» — вспомнил он про мифриловые кромки своих клинков, губительные для всякой нечисти.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Лаэрт сделал несколько шагов навстречу своему противнику. Темная фигура в длинном плаще, стальном шлеме на голове и с длинным мечом в руке, казалось, не шагала, а плыла по колено в этом молочном озере. Закрытый шлем незнакомца оканчивался острыми зубцами, создавая впечатление надетой сверху короны.
«Может и впрямь, сюда из самого пекла пожаловал один из принцев-демонов?»
При помощи магического зрения Лаэрт взглянул на приближающуюся фигуру, но не увидел ауры живого, ничего, кроме темных сполохов, расходившихся от его тела. Зато теперь он ясно разглядел в руке незнакомца колдовской посох с рогатым черепом в навершии, который он вначале принял за двуручный меч. Причем череп скалился клыками и имел форму отнюдь не животного.
