По сигналу девочки они отпустили сферы. Они тут же вошли в отверстия.
Вначале ничего не произошло.
Затем саркофаг стал вибрировать, с каждой минутой все сильнее. Звук был невероятной высоты. Казалось, внутри камня копошились насекомые с железными лапками. Вибрации нарастали, монолит стал содрогаться. Это был медленный, но необратимый процесс. Саркофаг все сильнее резонировал. Отсутствие эха в зале усиливало акустический эффект. Вибрации перешли в мощное содрогание, невероятная сила нарастала, и наконец эта сила прорвалась…
Саркофаг взорвался.
Анкс и Козимо отбросило взрывом на десятки метров в противоположных направлениях. Но они не почувствовали удара при падении, их мягко опустило взрывной волной на землю.
Свет в зале неожиданно погас. Вернее, он сосредоточился в одной точке.
В Столпе.
Он сверкал.
Козимо и Анкс поднялись на ноги.
Молодому человеку казалось, что он находится метрах в сорока от светящегося монолита. Его окружала полная темнота. Свет, исходящий из Столпа, был белым, с голубоватым оттенком, и переливался всеми цветами радуги. Он был ярким, но в то же время неослепляющим. Козимо увидел куб с очень острыми гранями. Кристалл в форме куба.
Юноша хотел сделать шаг, но тут же чуть не упал от сильного головокружения. Он чувствовал себя отвратительно. Козимо снова попытался шагнуть и снова чуть не упал. Малейшее движение вызывало у него приступ невыносимой тошноты; ему казалось, что земля уходит из-под ног, и свисающая с потолка масса рухнула у него за спиной. Как только он отвел глаза от Столпа, ужасные ощущения исчезли.
Камень всегда остается таким, каким ты его видишь, — сказала Анкс. — Если ты попробуешь обойти его, то всегда будешь видеть одну и ту же грань. Отступишь ты от него или приблизишься, камень сохранит те же пропорции. Здесь или за тысячу лье — для тебя он всегда будет оставаться неизменным. Это уникальное явление, уникальное состояние.
— Но как же до него дотронуться?
— Протяни руку.
Козимо протянул правую руку и вдруг осознал, что он находится рядом с камнем, он мог даже дотронуться до него. Столп был далеко и рядом одновременно. Анкс была перед ним, по другую сторону этого сияющего источника, ее лицо озарялось переливчатым светом. На земле Козимо увидел зеленоватый порошок. Рассыпавшийся в пыль изумруд.
Юноша медленно протянул руку к кристаллу-Столпу. В сияющем свете рука, казалось, прошла через плотное кружевное плетение или окунулась в облако пылинок: рука постоянно то появлялась, то исчезала, рассыпаясь на миллиарды частиц с расплывчатыми неровными контурами. Козимо почувствовал новый приступ тошноты.
Он опустил руку и повернулся.
И тут, справа от себя, в нескольких шагах он увидел другого Козимо Ги.
Тот тоже стоял возле Столпа, освещаемый его сиянием.
Потрясенный, он судорожно сглотнул. Козимо Ги, которого он видел, был таким же, как и он. Те же черты лица, взгляд, возраст — все было одинаковым. Единственным отличием было то, что тот, другой, Козимо был в одежде XII века, а на нем был комбинезон космонавта. Он. повернулся к Анкс. Рядом с ней стояла еще одна Анкс.
Его сердце бешено колотилось. Он посмотрел налево.
Появился третий Козимо Ги. На нем был такой же костюм, но лицо пересекал шрам. В сияющем свете появился четвертый Козимо, затем пятый, шестой, седьмой… Огромное пространство зала стало заполняться бесконечным количеством Козимо Ги и Анкс Коламбан. Они были повсюду. Толпа все множилась и множилась. Это была даже не толпа, а народ, целый мир. Число новых воплощений Козимо и Анкс возрастало по экспоненте. Скоро это будет похоже на обвал, аваланш тел.
— Ты что-то понимаешь? — спросил Ги.
В тот момент, когда он произносил эту фразу, все Козимо задали тот же вопрос — одновременно.
Застыв на месте, Анкс отрицательно покачала головой. И все Анкс синхронно продемонстрировали то же испуганное движение головой, с тем же растерянным выражением лица.
Все эти образы обладали той же особенностью, которую Ги заметил на примере своей руки: неуловимое дробление, постоянная незавершенность, континуум.
У него снова закружилась голова, он закрыл глаза.
Он закричал.
Он кричал от боли.
Но не раздалось ни звука.
Он открыл глаза. Теперь он находился на десяток метров дальше, в дальнем ряду бесконечного числа Козимо Ги. Он широко открыл глаза. Он больше не был самим собой! Что-то изменилось. Внезапно он вспомнил о другой жизни. В следующий миг он уже был в другой точке зала. Не успел он моргнуть, как снова оказался в другом месте. Именно в момент этого почти молниеносного переходного состояния он застонал от боли. Иллюзорным было время перехода из одного воплощения Козимо Ги в другое. Не поддающаяся контролю гонка становилась неистовой, болезненной, невыносимой, каждый раз перемежающейся криками, которые как бы оставались внутри, не озвучивались. Сознание Козимо было разбросано по всем его воплощениям; каждый раз, когда он открывал глаза, он видел, что Столп остается неизменным, в том же месте, в том же измерении. Неподвижность в вечном движении. Это он менялся.
С каждым переходом он понимал все больше. Он лучше понимал себя.
Все эти образы представляли собой в совокупности Козимо Ги во времени. Не в последовательном, хронологическом времени, которое мы проживаем каждый день, а во времени вообще, в его полноте и целостности, в его неделимости. В бесконечном времени, которое учитывало не какие-то наши выборы в одной жизни, а все возможные выборы и все возможные жизни. Это не вечность, открываемая нами с течением времени, а сумма всех событий. Время, неожиданно целостное и сжатое в точку. Козимо видел, какие выборы он сделал в течение своей жизни и какие не сделал в этой же жизни. Вон там, направо, стоял Козимо, который решил выбрать опасный путь, а тот Козимо, слева, предпочел оставаться благоразумным, и последствием такого решения была другая жизнь. То, что не было сделано в жизни одним Козимо, выполнил другой Козимо. Но все время это был он сам. Все время Козимо. Все время Анкс. То есть существовал не единственный мир, а бесконечное множество параллельных миров, бесконечное множество измерений, где они тоже существовали и были использованы все возможности выбора. И в этом Всем не было никакого различия между событиями в их повторяемости, была одновременность действий. Все совпадало. Не было больше ни прошлого, ни будущего.
Козимо Ги видел, как он пересекает Запад с девятью рыцарями, преодолевая просторы галактики на космическом корабле; но он также видел, как он подходит пешком к Иерусалиму, отправившись из Труа как средневековый паломник; он также шел по бесконечному множеству других путей, побуждаемый бесконечным множеством других причин. Но в каждом воплощении Козимо помнил только об одном путешествии, об одном паломничестве, об одном-единственном своем существовании.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
