- Клянусь перед Богом.
- Зная, что Бог отомстит вам, если вы нарушите клятву, вы все-таки клянетесь?
- Клянусь. К чему эти излишние повторения?
- В таком случае… - Она нагнулась к нему и продолжала хриплым шепотом: - Веря, что вы, даже вы не решитесь нарушить такую клятву, потому что и вам, даже вам должна быть страшна смерть и возмездие - вечная мука, я даю вам указание: оно спрятано в мече «Молчание».
- Что это за меч «Молчание»?
- Большой меч Красного Мартина.
Рамиро ударил себя по колену.
- И подумать только, что целый день этот меч висел на стене Гевангенгуза! Позвольте попросить у вас более подробного объяснения. Где меч?
- Где и Красный Мартин. Больше я ничего не знаю. Я могу вам сказать одно: план места, где скрыты сокровища, в мече.
- Или был там. Я верю вам, но чтобы овладеть тайной, скрытой в мече человека, вырвавшегося из застенка Гевангенгуза, надо быть Геркулесом. Сначала надо отыскать Красного Мартина, затем овладеть его мечом, что, думаю, будет стоить жизни не одному человеку. Очень благодарен за ваше указание, но опасаюсь, что без брака мы все же не обойдемся.
- Вы же поклялись! - в отчаянии воскликнула Эльза. - Вы поклялись перед Богом.
- Совершенно верно, и приходится предоставить на усмотрение высшей власти, о которой вы упоминаете, дальнейший образ действия. Она, вероятно, сама позаботится о своих делах, мне же надо подумать о своих. Надеюсь, что сегодня около семи часов вечера священник прибудет и жених будет готов.
Эльза не выдержала.
- Дьявол! - закричала она. - Ради спасения своей чести я изменила завещанию отца, выдала тайну, за которую Мартин готов был умереть под пыткой, и предала его на травлю. Господи, прости меня и помоги мне!
- Без сомнения, первая часть вашей мольбы будет услышана, потому что искушение для вас было действительно немалое, я, как человек более опытный, только перехитрил вас, вот и все; предоставляю вам самой устраиваться с Богом. До свидания, до вечера!
Он с поклоном вышел из комнаты.
Эльза же в отчаянии, сгорая от стыда, бросилась на постель и горько зарыдала.
Около полудня она встала, услыхав на лестнице шаги женщины, приносившей ей еду, и, чтобы скрыть заплаканное лицо, стала смотреть в решетчатое окно. Вид из него открывался унылый: ветер и снег перестали и сменились дождем. По уходе прислужницы Эльза умылась и, несмотря на полное отсутствие аппетита, стала есть, зная, что это необходимо для сохранения сил.
Прошел еще час, и у дверей снова послышался стук. Эльза содрогнулась, думая, что вернулся Рамиро, чтобы мучить ее. Она почувствовала некоторое облегчение, когда увидала, что то бы Адриан. Один взгляд на его расстроенное лицо и один звук его нетвердых шагов пробудили в ней надежду. Ее женский инстинкт подсказал ей, что теперь она уже имеет дело не с беспощадным, ужасным Рамиро, смотревшим на нее только как на пешку в игре, которую ему необходимо выиграть, а с молодым человеком, любящим ее, стало быть, находящимся в ее руках, кроме того, пристыженным и растерявшимся, на совесть которого она, стало быть, могла подействовать. Встав, она подошла к нему и, хотя она была небольшого роста, а Адриан высок, ей показалось, будто она на голову переросла его.
- Что вам угодно? - спросила она.
В прежние дни Адриан ответил бы каким-нибудь изысканным комплиментом или громкой фразой, вычитанной в романах, да, правду сказать, он даже и обдумывал нечто подобное, когда, как полуголодная собака, отыскивающая себе пристанище, бродил вокруг мельницы. Но теперь ему было не до риторики и галантности.
- Отец мой пожелал, - неуверенно начал он, - то есть я хочу сказать, что я пришел к вам поговорить о нашем браке.
Вдруг нежные черты Эльзы приняли ледяное выражение, а глаза, по крайней мере так показалось Адриану, засверкали.
- О браке? - сказала она странным голосом. - Сколько в вас должно быть низости, что вы решаетесь произнести это слово. Называйте задуманное вами, как хотите, но не произносите священного слова «брак».
- Я тут ни в чем не виноват, - ответил он сумрачно, видимо, задетый ее словами. - Вы знаете, Эльза, что я и прежде предлагал вам стать моей женой с соблюдением всей святости брака…
- Да, - прервала она его, - и потому что я не хотела слушать вас, потому что вы не нравитесь мне, потому что вы не могли завоевать меня, как мужчина завоевывает девушку, вы устроили западню и увезли меня сюда, надеясь грубой силой получить то, на что я не хотела согласиться добровольно. Во всех Нидерландах, кажется, не найдется другого такого презренного человека, как Адриан, получивший фамилию ван-Гоорль, незаконный сын Рамиро-галерника.
- Я уже говорил вам, что это неправда, - сердито возразил он. - Я ни при чем в вашем похищении. Я ничего не знал о нем, пока не увидел вас здесь.
Она засмеялась горьким смехом.
- Не трудитесь оправдываться, если бы вы поклялись перед лицом самого Бога, я бы не поверила вам. Вспомните, что вы предали брата и благодетеля, и после того можете догадаться, как я отношусь к вашим словам.
Адриан глубоко вздохнул, и этот вздох пробудил в душе Эльзы некоторую надежду.
- Я уверена, что вы не решитесь на такое злое дело. Кровь Дирка ван-Гоорля на ваших руках; неужели вы хотите еще иметь и мою смерть на своей душе? Говорю вам верно, клянусь Создателем, что, прежде чем действительно стать вашей женой, я умру, а может быть, не станет вас, или нас обоих. Понимаете?
- Понимаю, но…
- Но что? К чему это преступление? Ради спасения вашей души откажитесь принять в нем участие.
- Если я откажусь, отец женится на вас.
Это была стрела, пущенная наудачу; но она попала в цель, потому что вдруг силы и красноречие, казалось, покинули Эльзу. Она подбежала к Адриану, сложив руки умоляющим жестом, и бросилась на колени.
- Помогите мне бежать, - молила она, - и я буду благословлять вас всю свою жизнь.
- Невозможно, - отвечал он. - Как бежать из этого места, где за вами следят? Говорю вам, это невозможно.
- В таком случае, - и в глазах Эльзы вспыхнул дикий огонь, - убейте его и освободите меня. Он дьявол. Он ваш злой гений. Вы сделали бы богоугодное дело. Убейте его и освободите меня.
- Я бы не прочь, - отвечал Адриан, - и чуть было уже однажды не сделал этого; но, не погубив свою душу, я не могу убить отца. Это ужаснейшее из преступлений. На исповеди…
- В таком случае, - прервала она его, - если уж необходимо проделать этот гнусный фарс, то клянитесь, что вы пощадите меня.
- Трудно предъявлять такое требование человеку, любящему вас больше всего на свете, - отвечал он, отворачиваясь.
