Читаем без скачивания Петр Грушин - Владимир Светлов

Программой показа предусматривалось, что ракетами С‑125 будут перехвачены два самолета‑мишени МиГ‑17 и МиГ‑21. Как вспоминал Павел Игнатьевич Шестаков, руководивший этой стрельбой:

«В этот раз, в общем‑то простой стрельбе, сконцентрировалась масса непредвиденных событий, которые могли привести ее к крайне печальным последствиям. В то время АСУ ПВО еще находились в стадии разработки, и поэтому в кабину комплекса был помещен нештатный планшет и установили прямую связь планшетиста с КП наведения самолетов‑мишеней.

Получив первые целеуказания, я „захватил“ цель на дальности 40 км, перевел ее в автоматический режим сопровождения и стал готовить комплекс к стрельбе на поражение.

Вдруг „цель“ пропала. Но целеуказания о ее движении поступают, а так как стрельба по низколетящей скоростной цели очень скоротечна, учитывается каждая секунда и каждое движение, я включил в боевой режим две пусковые установки и по две боевые ракеты на каждой из них. Вся эта армада стала синхронно повторять движение антенны, которую я перемещал в пространстве, осуществляя поиск „цели“ в соответствии с поступающими целеуказаниями. Когда расстояние до „цели“ в соответствии с данными от КП сократилось до 15 км, я подключил еще две пусковые установки и снял все степени ограничения стрельбы, так как решил проводить пуск ракеты в любое место в любой ситуации. Не мог же я осрамить комплекс С‑125 перед партией и правительством. И только когда по данным с КП самолет‑мишень должен быть надо мной, а „рева“ двигателя я не услышал, тогда понял, что целеуказания с КП были ложными. Через некоторое время выяснилось, что самолет‑мишень не выполнил маневра перехода с высоты 10 км на 500 м и врезался в землю, а с КП продолжали передавать гипотетические целеуказания.

Все это привело к тому, что на объекте создалась крайне опасная обстановка для жизни всего окружения Н. С. Хрущева, так как они находились не в бункере, в соответствии с правилами техники безопасности, а на открытом месте. Ведь в это время на комплексе С‑125 были сняты все степени ограничения защиты и велась крайне интенсивная, я бы сказал, лихорадочная работа по поиску (как выяснилось позже) несуществующей цели, а она была связана с синхронным антенным постом перемещением 4‑х пусковых установок с 8‑ю боевыми ракетами в полной боевой готовности. И все это при снятых ограничениях по пуску ракет. Мог бы произойти несанкционированный сход ракеты и тогда…»

Но руководителям страны все‑таки продемонстрировали боевую работу С‑125. Как вспоминал ветеран КБ‑1 Е. И. Никифоров:

«Еще один запуск. Мишень идет на высоте около трех километров. Боевой расчет прочно держит ее. Пуск. Ракета настигает самолет в облаке – единственном зависшем в тот день над Капустиным Яром. Видим, как обломки мишени вываливаются из облака. Раздается смех „доброжелателей“, дескать, поставили мишень на подрыв, а ракета тут ни при чем. Большего позора для испытателей и желать было нельзя. Ждали „разноса“, но обошлось – по словам сопровождавшего Хрущева маршала Бирюзова, он отнесся к этому „генеральскому эффекту“ спокойно – испытания есть испытания».

После отбоя все гости во главе с Хрущевым снялись с места и уехали, вряд ли подозревая о том, какой опасности они подвергались в этот день. Но у разработчиков и испытателей ЗРК, хорошо представлявших себе всю драматичность сложившейся в тот день ситуации, на душе надолго остался горький осадок за имидж и судьбу создаваемой системы.

В начале июня 1960 года, когда Лавочкин приехал на полигон в Сары‑Шагане, на соседней площадке полным ходом шла подготовка к первому пуску еще одной «дальней руки» – грушинской ракеты В‑860. Участвовавшим в этой работе испытателям ОКБ‑2 одним из первых довелось узнать не только об успешном пуске «400‑й», но и о смерти Лавочкина. Последнее событие оказалось настолько неожиданным, что привычная полигонная работа замерла на несколько дней.

Для первого броскового пуска В‑860 была готова только к 27 июля. На сей раз испытателей, привыкших, казалось бы, к всевозможным стартовым причудам ракет, покорила фееричность события, длившегося всего несколько секунд: мощь и красота «огненного» рывка «860‑й», после которого в небе остались видны лишь черная точка и отделившиеся, как распускающийся степной тюльпан, ускорители…

С‑200 – такое название получила «дальняя рука», разработка которой была задана Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 4 июня 1958 года кооперации предприятий во главе с Расплетиным и Грушиным. «Двухсотка» не была прямым конкурентом «Дали», которую предполагалось развертывать стационарно, в первую очередь в Московской и Ленинградской областях. С‑200 предполагалось сделать мобильной, менее дальнобойной, способной поражать воздушные цели, которые появились уже после начала работ в ОКБ‑301.

В число этих целей вошли крылатые ракеты «Блю стил» и «Хаунд дог», специально созданные для атак систем ПВО и «расчистки» трасс для пролета бомбардировщиков. С‑200 должна была поражать как эти малоразмерные цели, так и их носители на дистанциях 100 км и более.

Масштабность задачи, поставленной перед Грушиным, впечатляла и требовала не только решительных действий, но и своего рода психологической перестройки. Если для Лавочкина с его межконтинентальной «Бурей» сотни километров полета «Дали» были уже пройденным этапом, то для Грушина стояла задача иная – 30‑километровую дальность и десятки секунд полета «750‑й» ему требовалось превзойти в несколько раз.

И решая эту задачу, Грушин вновь искал свои решения.

Первым отличием В‑860 стало то, что Расплетин предложил использовать для В‑860 полуактивную головку самонаведения, которая должна была захватывать цель еще до пуска ракеты, находясь на пусковой установке. По расчетам, принятие подобного решения позволяло радикально повысить точность самонаведения и увеличить надежность действия ракеты, упростить наземные средства комплекса и бортовую аппаратуру ракеты.

Приступая к проектированию ракеты, Грушин предложил взять за ее основу несостоявшуюся В‑850: ракету нормальной аэродинамической схемы, с двумя парами треугольных крыльев малого удлинения, оснащенную четырьмя боковыми твердотопливными ускорителями и маршевой ступенью с ЖРД.

Подобная аэродинамическая компоновка позволила получить линейные характеристики моментов аэродинамических сил до больших значений углов атаки, что значительно облегчило формирование контура стабилизации, управление полетом и обеспечило достижение требуемой маневренности ракеты на больших высотах. Еще одной «изюминкой» новой ракеты стало решение проблемы сохранения эффективности ее рулей, связанной с чрезвычайно широким диапазоном возможных условий полета. Так, скоростные напоры набегающего потока изменялись в десятки раз, скорости полета – от дозвуковой до почти в семь раз превосходящей скорость звука. Столкнувшись с этим на ранних этапах проектирования, в ОКБ‑2 «примерили» к новой ракете все ранее отработанные варианты: МИПЧ и пружинные компенсаторы. Но на этот раз требовалось нечто иное, и найденное в конечном счете решение тоже попало в копилку шедевров инженерной мысли. По воспоминаниям очевидцев, идея этого решения была предложена Грушиным непосредственно в сборочном цехе, где он бывал очень часто. Разработанные конструкторами по его идее рули (точнее рули‑элероны) были трапециевидной формы и состояли из двух частей с торсионными связями. Подобная хитроумная механическая (и потому предельно простая и надежная) конструкция по мере роста скоростного напора при одном и том же значении поворота оси руля обеспечивала автоматическое изменение эффективной поверхности руля и, следовательно, создаваемой при этом аэродинамической силы.

Безусловно, выбранный вариант ракеты не был идеальным. Чего стоила хотя бы проблема одновременного отделения четырех ускорителей после разгона ракеты до сверхзвуковой скорости. Даже небольшие различия в их тяге и несимметричности отделения могли привести к потере головкой самонаведения цели, а то и к разрушению ракеты. И опять‑таки решение проблемы нашел Грушин, «подбросив» конструкторам идею с использованием замка для сброса авиабомб. По этому замыслу была создана конструкция, связывающая боковые ускорители попарно с помощью тяг через бомбовые замки. Это позволяло разворачиваться паре ускорителей только тогда, когда передние точки крепления противоположно расположенных ускорителей выходили из зацепления. Таким образом, исключались ударные моменты, которые возникали при разновременном развороте ускорителей. В целях отработки этого механизма в сборочном цехе по указанию Грушина был создан стенд, на котором имитировались аэродинамическая нагрузка и весь процесс разворота и отделения ускорителей. Грушин несколько раз наблюдал за этими испытаниями, в конечном счете дал «добро» на установку механизма на ракету.